Книга Кто не спрятался, я не виновата, страница 67 – Варвара Шестакова

Несколько раз за вечер киношники примеряли пистолет, игрались и дурачились, направляя его друг на друга. Леа театрально выкрикивала «ах» и падала на диван как подстреленная.

Я вспомнила почему-то про закон Чехова: если в первом акте на стене висит ружье, то во втором или третьем оно обязательно должно выстрелить.

Я чувствовала, что пистолет обязательно выстрелит. Вот он и выстрелил.

Он вошел в дом в полшестого утра. Двери лифта поспешно распахнулись, словно хотели сожрать его целиком. Только вот пищевод дома, нарушая все законы устройства, продвигал пищу не вниз, а вверх. И так до седьмого этажа. Еще никогда подъем вверх не казался ему таким медленным падением. Он вжался спиной в зеркальную стену, словно стараясь придавить свое отражение.

В ту ночь он впервые разделил ее с другим. Ее, что казалась ему иногда сном, видением, его больной галлюцинацией, ее, чьи родинки он однажды сосчитал на теле и обнаружил, что их тридцать три. Ее, которую он никогда не мог представить ни с кем другим. Он так хотел узнать ее получше. Она рассказала, он оказался не готов.

Когда он вставлял ключ в дверь, то вдруг подумал про Элен. Про свою Элен. Она должно быть не спала всю ночь, звонила и волновалась. А он так и не включил телефон.

Ключ сделал три оборота влево. Ох, что сейчас будет! Он аккуратно зашел и тихо прикрыл за собой дверь.

Элен спала мирным сном, как ребенок, закутавшись в одеяло. Ее белая кисть с длинными музыкальными пальцами чуть свисала с кровати. Он торопливо сбросил с себя одежду и прижался к ее теплому мягкому телу, как не делал этого уже давно. Ее телу и его телу. Это тело он даже не пытался представить с кем-то другим. Потому что ни с кем другим оно никогда и не было.

Она проснулась в 7.30, когда на тумбочке мерзко брякнул будильник. Пора будить детей в школу. Она потянулась, нажала на кнопку «отложить» и еще пару минут лежала, неподвижно глядя в потолок. Вставать не хотелось. Она чувствовала руку мужа, прижимающуюся к ее бедру, и его лицо возле своего плеча. Он спал или притворялся спящим, ритмично выдыхая запах ее кожи. Она не слышала, как он пришел, слишком крепок был ее сон, поэтому, на его счастье, она не могла знать, что вернулся он совсем недавно.

Она потянулась и сдвинула его руку со своей ноги. Он вздрогнул и открыл глаза. И замер в ожидании неизвестного.

— Ты пришел? – спросила она даже слишком спокойно.

«Такой спокойной встречи малыш не ожидал», – пришла ему в голову строчка из детского стихотворения про упрямого лягушонка, которую он когда-то сто лет назад из вечера в вечер читал детям перед сном.

Он взял ее за руку, но она осторожно высвободилась и продолжала лежать, глядя в потолок.

— Мне снился странный сон, я видела, как в нашем доме поселился холод. В буквальном смысле холод, самый что ни есть материальный и осязаемый. Так странно. В том самом дальнем углу я подошла к окну и заметила, что легкая снежная повеса легла на стенку, как паутина. Я хотела смахнуть ее, но она обожгла мне руку своим морозом. Она разрасталась. Она заняла весь угол, соединив две стены, и ползла дальше, дальше, дальше, пока снежная шапка с ледяными прослойками не заполонила всю стену. Холод полз вперед, он покрыл все четыре стены и вытекал в другие комнаты. Я выглянула в окно – снаружи стоял наш сын. Его тело было похоже на гигантскую ледяную глыбу, точнее, тело его было внутри льда и лишь голова торчала снаружи. Он что-то говорил мне, но я не слышала и не могла разобрать. Это было страшно.