Книга Кто не спрятался, я не виновата, страница 46 – Варвара Шестакова

Я часто вспоминала этот день. Был поздний октябрь. Улицы застилал густой туман. Груды желтой листвы накрыли город. Прохожие кутались в длинные шарфы. Типичная осень.

Когда я вошла в ресторан, он уже сидел за столиком и читал, слегка наклонив голову набок, и периодически помечая что-то в книге. Наверное, Набоков, подумала я тогда. Его глаза так сосредоточенно бродили по страницам, что мне было неловко вторгнуться в его тишину. Захотелось развернуться и выйти. Это были серьезные глаза умного мужчины. Глаза мужчины с опытом и историей.

Меня часто отправляли брать интервью у восходящих «звезд», у молодых самовлюбленных актеров. Они глупо шутили, пытаясь произвести впечатление, но не давали ни одного интересного ответа. И зачастую вечерами я сидела, собирая обрывки их несвязного словесного потока, пыталась слепить из этого хоть что-нибудь путное.

Но этот был не такой. На его переносице уже прослеживались две тонкие сюжетные линии. Еще неизвестно было, что станет кульминацией и к какой развязке это приведет, но начало его истории было положено.

— У меня есть всего час, – коротко отрезал он сразу после приветствия.

Я видела, как он нехотя отодвинул книгу и с усталой покорностью посмотрел на меня, готовый ответить на дюжину знакомых банальных вопросов, ответы на которые заучены уже наизусть.

— У меня тоже, – пожала я плечами, хотя, признаться, была слегка задета его рассеянной холодностью. Легкий ветер пробежал по спине. Мне было очень неуютно, очень не по себе.

— Вы хотите кофе или что-то еще? У меня тут только чай, – он указал на белоснежный фарфоровый чайник.

Я представила, как красиво разлетается фарфор о мраморный пол, как дребезжащие осколки выводят из оцепенения всех посетителей и работников заведения.

— Я не пью кофе. Чай вполне подойдет.

— Не пьете? – переспросил Мартин, неосознанно двигая по столу чашку. – Странно, я тоже. Вообще в Париже не так просто найти людей, которые не пьют кофе.

Я пыталась понять, узнал ли он меня. Мне показалось, что нет. На том показе было слишком темно и слишком людно, мало ли сколько человек спросили Мартина о времени. Я бы тоже вряд ли узнала его. От прежней легкости не осталось и следа, лишь рассеянность и погруженность в себя.

— Вы листаете Набокова? И как вам? «Камера обскура» – лучшее его произведение? Сам Набоков считал его худшим.

Он лишь пожал плечами. Отличный ответ, подумала я тогда. Так и запишу. Отличный старт интервью. Что-то не клеилось с самого начала. Долан был явно не настроен на разговор. Спустя время не раз думала, как бы сложились обстоятельства, если бы я все же отменила интервью, перенесла его на более удачный день, когда мысли его были не столь далеки от реальности. Быть может, тогда получился бы хороший текст. И все.

— Мсье Долан, а вам никогда не хотелось быть писателем? – как можно наглее и самоувереннее попыталась все же начать я.

Внутри натягивалась невидимая струна. Все сильнее и сильнее необъяснимый ужас окутывал тело. Я наклонила голову набок, придерживая рукой – казалось, без подпорки она уже не держится. Несколько десятков интервью – и все насмарку. Я сидела, как школьница на экзамене. А мой палач, мой экзаменатор должен был отвечать на мои вопросы.

Его лицо исказилось кривой улыбкой. Тонкая кисть осторожно оторвала фарфоровую чашку от блюдца и поднесла ко рту. Он быстро глотнул, но не успел ответить.