Книга Кто не спрятался, я не виновата, страница 45 – Варвара Шестакова

— Ты спрашивал, кто такой Мартин? – вдруг повернулась она. – Это мой муж. Бывший муж. Ты же хотел узнать обо мне? Сейчас я тебе расскажу.

Мы познакомились на одной из кинопремьер. Я работала в «Le Cinema» обозревателем. Это было прекрасное время. Мы плавно перетекали с одного фестиваля на другой, с премьеры на премьеру. Мы утопали в шампанском, фотовспышках, конфетти, мы захлебывались этими мгновениями, пока стрелка часов словно нож шинковала время. Время, которое для нас не существовало. В нем не было ни веры в искусство, ни надежды оставить свой след в нем. Мы просто хорошо прожигали жизнь и красиво описывали ее на дорогой глянцевой бумаге. Мы играли в ценителей самобытного творчества, хотя и правда ценили его, пусть и не любое.

В тот вечер кинопоказ затянулся. Крутили отреставрированную ленту итальянского классика. Когда мы вышли из зала, улицы в окнах холла были уже темны и пусты. Метро закрылось, нужно было ловить такси. Я обратилась с вопросом о времени к мужчине, что стоял возле выхода из зала. Телефон разрядился, наручных часов не было – в те годы я ненавидела, когда что-то лишнее болталось на руке. В полумраке холла в нем сложно было разглядеть известного сценариста. В ответ на мой вопрос мужчина достал из кармана пиджака стеклянную фигурку со струей изящного песка внутри.

— Точное время я вам не скажу, но прошло примерно двадцать минут с окончания фильма.

Что-то бесконечно театральное было в этом жесте, мне даже вспомнился Сальвадор Дали с его безумными выходками. Но у Мартина эта театральная деталь сопровождалась совершенно естественным поведением без тени игры и кокетства.

Он не любил наручные часы за их округлую форму. За то, что время в них идет по кругу, загнанное, как белка в колесе. Также он не любил кольцевую композицию и никогда не использовал этот прием в своих работах. В его квартире, как я узнала уже позже, не было круглого стола – только квадратный, с острыми углами, один из которых однажды оставил длинный прочерк на моей спине.

Через пару недель после первой встречи я брала у него интервью для еженедельного обозрения. Мы договорились встретиться в небольшом ресторане, спрятанном в тихом переулке, куда обычно не заглядывают ни туристы, ни охотники за светской хроникой. Я шла одна, без фотографа. Нужно было накатать небольшую статейку на полполосы – не более пяти тысяч знаков. В левом кармане сумки лежал список вопросов, хотя я никогда ими не пользовалась. Читать вопросы по бумажке – зрелище столь же непрофессиональное и жалкое, как и чтение по бумажке благодарственной речи на сцене. За день до встречи я потратила несколько часов, изучая его биографию. Успешный сценарист, 38 лет. Успел поработать в Голливуде, где трижды номинировался на «Оскара», но так его и не взяв, вернулся в Старый Свет, отдавая теперь предпочтение артхаусному кино. Я не собиралась спрашивать его ни о творческих планах – французские газеты уже сто раз писали о том, что он собирается работать над сценарием по «Камере обскура» Набокова; ни докучать вопросами о личной жизни. Было известно, что пару лет назад он развелся. Мне хотелось представить его портрет. Снимок из нескольких вопросов и нескольких ответов, способных раскрыть глубинную суть человека. Обычно такие интервью бывают самыми успешными или же самыми провальными. В общем-то, разницы не было. «Le Cimena» содержал слишком много полос, которые надо было заполнять хоть чем-то помимо рекламы портмоне, дорогих сигарет и украшений.