Книга Кто не спрятался, я не виновата, страница 105 – Варвара Шестакова

— А… – понимающе кивнула она и бежала во двор.

Однажды, в конце осени, когда земля стала покрываться тонким слоем первого снега, девочка придумала хитроумный план. Если оставить остатки песка в песочнице на всю ночь, та, прожорливая, проглотит все без остатка. А что, если взять его с собой, в дом, спрятать под кроватью, а завтра утром высыпать обратно?

Обрадовавшись столь удачной задумке, она с визгом побежала искать свои ведерки и формочки. Когда она нагрузила их песком и осторожно, боясь попасться на глаза маме, отнесла в свою комнату, ей показалось, что ведерки слишком малы.

«Вот хорошо бы набрать еще несколько банок, таких больших, в которых мама обычно хранит варенье и соленые огурцы. Так, чтобы весь песок, который остался, можно было спасти. Наверное, не нужно маме говорить, она все равно не захочет спасать песок», – пронеслось в ее маленькой голове, и она на цыпочках направилась в погреб, где хранились большие банки с соленьями и заготовками. Пустых банок там не оказалось. Четыре стеклянных ряда поблескивали клюквой, клубникой и черной смородиной. Она осторожно подставила стул и с трудом сняла клубничную банку. Алюминиевая крышка плотно сжимала стеклянное горлышко, но с четвертой попытки она поддалась и выпустила в воздух приторный клубничный аромат. Девочка, окунув в клубнику палец, огляделась. В углу прятался большой медный таз. Она пододвинула его и отправила туда содержимое банки, которое густой рекой потекло на дно. Вслед за ним отправилась и вторая банка. Затем третья, уже черничная. «Ничего, – рассуждала она, – это же все равно варенье».

Освободив четыре банки, она побежала нагружать их песком.

— Ты чего туда-сюда носишься? – выглянула мама из гостиной.

Но ее косички уже мелькали на втором этаже, она аккуратно выстроила банки в ряд и задвинула его поглубже под кровать.

В тот вечер ей было не уснуть. Она все лежала и думала, думала и улыбалась сама себе и темноте, заполнившей комнату. Радость от того, что ей удалось обхитрить старую песочницу, перебивала небольшое волнение по поводу мамы и варенья.

Ранним утром, когда родители еще спали и спал даже соседский петух, а уж он-то никому выспаться не давал, она выскочила из кровати и потянулась за банкой. Банки были пусты, как пусты были и ведерки. Рядом стояли пустые формочки. Без единой крупицы на дне. Никаких признаков вчерашнего песка. И даже на липких от варенья стенках не прилипло ни песчинки.

Под вечер 31 декабря она медленно воскресла: натянула джинсы, свитер и пуховик. Лихорадка отступала, холодильник был пуст, впервые за насколько дней она ощутила страшный голод. Светлана вышла из дома – город гудел и гулял. Снова выпал снег, он приятно похрустывал под ногами. В конце улицы за поворотом свистел фейерверк. «С Новым годом, мадемуазель», – прокряхтел плохо одетый и дурнопахнущий, с бородою во все лицо, старичок-бездомный, когда она прошла мимо его поста – огромной коробки, заваленной старым тряпьем. «С Новым годом!» – ответила она и бросила ему всю мелочь, что залежалась в кармане куртки.

Она перешла дорогу, толпа молодых людей преградила ей путь: «С Новым годом, красотка, куда идешь?» И под всеобщее улюлюканье стали махать руками, зазывая ее с собой. «Иду куда глаза глядят», – ответила она им по-русски. «Ох, да она иностранка», – разочарованно выдохнула толпа и расступилась, не желая усложнять себе праздник.