Книга Кто не спрятался, я не виновата, страница 104 – Варвара Шестакова

И один сон, под самый новый год, она запомнила особенно детально, как будто она видела его не в первый раз. Она проснулась резко, села на кровати, сердце бешено колотилось. Боясь забыть только что увиденное, она вскочила с постели, нашла в ящике стола чистый лист и принялась писать. О, как давно она ничего не писала.

Каждое утро после завтрака девочка выбегала во двор, садилась на край песочницы и смотрела на дно. Но там была пустота. Ни единой песчинки не осталось от прошлого вечера. Она с удивлением вспоминала, как еще вчера возводила песочные замки и крошечные песочные домики для своих кукол, как мама ругала ее за перепачканные рукава зеленого пальтишка, за песчаные крупицы, попавшие в левый ботинок и перепачкавшие светлые носочки с кружевными бантиками по краям («ведь только вчера купленные, а уже испачкала!»). Но вот с утра там было пусто. Ни крупицы.

Но она уже знала наперед: будет полдень, городские часы на старой башне простучат двенадцать раз, и из-за поворота появится большой темно-синий самосвал, доверху загруженный переливающимся на солнце ярко-желтым песком. И улыбающийся молодой мужчина вновь выгрузит на самое дно песочницы целую гору песка. Большую, как египетские пирамиды. И ей покажется, что время хоть сегодня сжалится, замрет, и она будет играть на этой горе до наступления темноты, и ни на одну песчинку не станет меньше.

Она забиралась на самую вершину горы, с которой можно было увидеть почти весь город, во всяком случае, ей так казалось, что если еще чуть-чуть подпрыгнуть или встать на цыпочки, из-за стены городских джунглей и яркой полоски леса начнет проблескивать море. Еще чуть-чуть. Но забираться наверх нужно было сразу же, пока песок не начал убегать крупица за крупицей.

В обед, когда мать звала ее из окна, от песчаной горы оставалась лишь половина, и уже никакое море, никакой лес не мог выглядывать издали, только дом на краю города, в котором жил сын молочника, неприятный мальчишка, закидавший ее в прошлом году репейником.

После обеда она бежала достраивать песчаную крепость, что в это раз выдалась на редкость красивой. «Как жаль, что ее нельзя сохранить до утра, а завтра пристроить еще одну комнатку, для второй куклы», – с грустью отряхивала она от песка маленькие пальчики.

Затем опускался вечер. Жизнь шла по кругу, как стрелка часов на старинном циферблате. Огромная песочница, как воронка, проглатывала тонны песка и утром как ни в чем не бывало встречала девочку своей бесстыдной пустотой.

«Как странно, ведь песок куда-то убегает, сыпется, но в песочнице нет дыр… куда же он тогда девается? – размышляла она перед сном, лежа в кроватке. И ей представлялось большое подземное песочное царство, спрятанное прямо под песочницей. – И сколько же там миллионов песка, если самосвал привозит его каждый день? а? сколько же?» И песчинки воображения уносили ее в глубокий сон.

За завтраком, запуская маленький кораблик из чайной ложки в море манной каши, густо посыпанной корицей, она все-таки не удержалась и спросила шепотом папу:

— Почему происходит так? Почему песок исчезает каждый день?

— Это же песок, – папа нехотя оторвался от газеты и выпустил круги дыма. – Ты же не спрашиваешь, почему дни проходят друг за другом, потом недели, месяцы! – Ответу был придан тон такой неоспоримой правоты и важности, что спорить и уточнять уже было глупо.