Книга Мечтательница, страница 121 – Сьюзи Тейт

— Но они могли бы быть, любимая, – сказал он снова тем же измученным голосом. – Чего только не могло случиться! Я прочитал статью, в которой говорилось, что…

— Хватит уже статей, псих ты этакий! – Честно говоря, ему действительно нужно было остыть. – Мои руки в порядке. Я в порядке. Но ты не сможешь успокоишься, если продолжишь зацикливаться на том, что могло бы случиться.

Феликс обещал взять себя в руки. Но это не помешало ему запретить мне надевать хоть что-то холоднее одежды, подходящей для работы в Арктике, чтобы пройти полмили до дома его семьи.

Мама была в спортивном костюме, в чем мы убедились, когда она сняла куртку из вощеной ткани. Даже Феликс был одет относительно небрежно, но выглядел очень аппетитно в обычных джинсах, которые сидели на нем так идеально, что у меня даже пересохло во рту. После нескольких неловких приветствий Лука повернулся к сыну.

— Ты что, даже рубашку не мог надеть, чтобы уважить мать? – спросил он. Человек не разговаривал со своим сыном пять лет, и вот это его первые слова при встрече!

Меня порадовало, когда собаки запрыгнули на Луку, и Сэмвайз облизал его самодовольную морду. Выражение чистейшего отвращения на его лице я бы с радостью запечатлела на камеру (хорошо еще, что я решила оставить Леголаса в коридоре). Но пока это было единственной радостью.

Бьянка умела превращать истерику в искусство. Она была так взволнована возвращением сына домой, что буквально дрожала от избытка эмоций. Бьянку не волновало, в чем мы пришли, и даже то, что на ней самой было при этом пышное вечернее платье, не имело значения. Главное, что мы оказались здесь. И она приветствовала нас так, словно не видела несколько лет, а не пару часов, обнимая всех по очереди, даже удивленного Майки. А Лука, казалось, предпочел не замечать нашего присутствия. Зато пользовался любой возможностью, чтобы задеть сына.

— Я слышал, ты потерял поместье Фрамлингем, – прогремел он, обращаясь к Феликсу. (Лука говорил очень громко, а комната для приемов, как они называли гостиную, была такой большой, что эхо отражалось от стен, перекрывая все остальные разговоры.)

Феликс сощурился, рассматривая отца. Он явно был в ярости, но сдерживался, без сомнения, ради матери. Костяшки его пальцев, сжимавших пивную бутылку, побелели (тот факт, что они с Майки попросили пива и пили его прямо из бутылки, также вызвал усмешку у Луки, без сомнения, по какой-то дурацкой снобской причине), а между бровями пролегла морщинка в виде маленькой буквы v, что, как я знала, было признаком сильного стресса. Я пыталась убедить себя, что беспокоиться о нервах Феликса – уже не мое дело, но все, о чем я могла думать, – это о временах, когда я гладила его по голове, чтобы успокоить и заставить эту букву v исчезнуть с его лица.

— Давай не будем сейчас о делах, папа, – сказал Феликс низким ровным голосом, и Лука расхохотался.

— Да, не надо о делах, мальчики, – вставила Бьянка, ее слова прозвучали пронзительно и нервно. – Я скоро вернусь. Просто нужно проверить говядину!

— Да уж я думаю, ты не хочешь говорить о том, что все профукал, в присутствии своей новой девчонки.

— Ее зовут Люси, папа. И она прямо перед тобой.

— Я не его девушка, – вставила я, но тут же пожалела об этом, увидев жестокую улыбку, расплывшуюся на лице Луки.