Книга После развода ты никто, страница 47 – Виолетта Вейл

Кирилл не ответил.

Впервые ему нечем было закрыть эту фразу.

После Мишиного плача дом притих не сразу.

Сначала он, наоборот, стал слишком громким: шаги Тамары в коридоре, осторожный звон стакана о столешницу, резкий скрип двери игровой, Варин всхлип за лестничным поворотом, короткий голос Кирилла, который пытался что-то сказать и не находил нужной интонации. Потом все звуки будто ушли под воду.

Алиса сидела на полу в гостиной, прижимая Мишу к себе.

Он уже не плакал в голос, только вздрагивал всем телом, как после сильного испуга. Маленькие пальцы вцепились в ее жакет, динозавр с оторванной лапой оказался зажат между ними, носом в ткань. Алиса гладила сына по спине и считала его дыхание. Не для успокоения даже. Для себя. Вдох, дрожь, выдох. Вдох, дрожь, выдох.

Кирилл стоял рядом.

Не близко и не далеко. В той беспомощной точке, где мужчина еще хочет вмешаться, но уже понимает: сейчас его власть бесполезна. Нельзя приказать ребенку не бояться. Нельзя подписать распоряжение о прекращении слез. Нельзя вызвать специалиста, который за пятнадцать минут вернет в дом прежнюю картинку.

— Миша, — сказал он наконец.

Сын дернулся и спрятал лицо глубже в плечо Алисы.

Кирилл замолчал.

Алиса подняла на него глаза.

— Не сейчас.

Он сжал губы.

— Я его отец.

— Тогда будь им. Не требуй реакции, когда ребенок напуган.

Слова были тихими, но Кирилл услышал. И, что удивительно, не ответил.

Варя стояла на лестнице, держась за перила. Бледная, с красными глазами. Она не спустилась. Не убежала. Просто смотрела на Мишу так, будто впервые увидела, что ее младший брат не просто «маленький и надоедливый», а тоже живет внутри этого взрослого кошмара.

— Он из-за меня? — спросила она.

Миша всхлипнул сильнее.

Алиса повернула голову.

— Нет, Варя.

— Я сказала, что ненавижу тебя.

— Он плачет не из-за этого.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ему страшно от всего сразу. Как и тебе.

Варя молчала. Потом медленно спустилась на несколько ступеней.

— Я не правда.

Алиса поняла не сразу.

— Что?

— Я не правда сказала. Про ненавижу.

Она сказала это быстро, сердито, будто признание было чем-то стыдным.

Алиса почувствовала, как внутри болезненно дрогнуло, но не стала тянуть руки, не стала звать, не стала заставлять дочь немедленно превращать эту фразу в объятие.

— Я знаю.

— Не знаешь.

— Надеюсь.

Варя отвернулась.

Кирилл смотрел то на дочь, то на сына. Его лицо казалось жестче обычного, но Алиса уже видела: это не равнодушие. Это его привычная броня, наспех натянутая поверх растерянности.

— Мы все должны успокоиться, — сказал он.

Варя резко рассмеялась сквозь слезы.

— Конечно. Папа решил: всем успокоиться.

Кирилл посмотрел на нее.

— Варя.

— Что? Ты же всегда так. Если что-то плохое, надо успокоиться. Если мне страшно — успокойся. Если Миша плачет — успокойся. Если мама… — Она осеклась, посмотрела на Алису и снова на отца. — Если мама не хочет уезжать, ей тоже надо успокоиться?

Кирилл не ответил.

Потому что любой ответ теперь был против него.

Алиса поднялась с пола, не выпуская Мишу. Сын был тяжелым, уже большим для рук, но она все равно подняла его. Тело помнило, как носить его младенцем, как укачивать после температуры, как держать на руках у окна, пока он не заснет.