Книга Развод. Тайна с глазами мужа, страница 30 – Натали Лин, Оксана Рэй

— Какой же ты омерзительный, Матвей, — говорит она спокойно. Так спокойно, что мне становится не по себе. — Ты настолько прогнил, барахтаясь в своей лжи, что даже сейчас пытаешься сделать наших детей разменной монетой в этой грязи.

— Это называется спасать ситуацию, которую ты хочешь разнести в щепки, — рычу я.

— Я? — Вера поднимает бровь. — Интересно. Это разве я привел чужого ребенка в дом? Это я врал девять лет? Или это я сейчас стою здесь и пытаюсь заткнуть рот жене?

Я подхожу вплотную. Между нами остается всего пара сантиметров. Я смотрю сверху вниз, но она даже не отводит глаз.

— Слушай меня внимательно, — говорю я тихо, чеканя каждое слово. — Ты выйдешь отсюда, сваришь кофе, сядешь на кухню и будешь сидеть тихо, пока я решаю этот вопрос. Сегодня они поиграют и разойдутся. Никто ничего не узнает.

— А завтра? — усмехается она. — Через месяц? Когда он снова придет в гости к сестре?

— Завтра я переведу его в другую школу. Решу с Настей. Это не твоя забота.

— Ты не решишь ничего, и мы оба уже в этом убедились. Все твои слова ничего не значат. Они пустые. А ты говоришь мне, что это не моя забота? — Вера качает головой. — Твой сын сидит в комнате нашей дочери. И теперь он уже моя забота, нравится тебе это или нет.

— Вера, — я повышаю голос, но тут же беру себя в руки. — Не усложняй. Просто не лезь сегодня. Дай мне всё уладить.

Она смотрит на меня долго. Очень долго. А потом делает шаг назад, разрывая дистанцию.

— Знаешь, Матвей, я никогда не думала, что ты можешь быть настолько отвратительным, — говорит она устало. — Но ты не просто отвратительный. Ты трус. Самый настоящий.

— Я не трус. Я реалист.

— Нет. Ты трус, который привык решать вопросы деньгами, потому что боится посмотреть правде в глаза. Ты боишься, что Аня разлюбит тебя. Что Дима перестанет уважать. Что я уйду. Ты боишься остаться один.

— Хватит копаться у меня в голове, — обрываю я. — Решай: ты идешь к детям или нет?

Вера смотрит на дверь. Потом на меня.

— Иду, — говорит она спокойно.

И поворачивается к двери.

— Вера!

Она уже тянет ручку на себя.

— Если ты сейчас войдешь в детскую и всё расскажешь, — мой голос становится жестким, как сталь. — Я позвоню Диме. Прямо сейчас. Наберу его номер и расскажу обо всем, что у нас творится. Про то, как ты собираешься разрушить семью. Про то, что у него есть брат. Всё. Он узнает абсолютно все.

Она замирает.

— Что? — тихо спрашивает она, не оборачиваясь.

— Ты слышала. Ты хочешь правды? Хорошо. Пусть будет правда. Для всех. Ты расскажешь Ане и Егору, а я позвоню Диме. Он на сборах, пашет, готовится к соревнованиям, от которых зависит его будущее. Но тебе плевать, да? Главное — твоя гордость.

Вера медленно поворачивается. Лицо белое. Глаза огромные.

— Ты не посмеешь.

— Не посмею? — я усмехаюсь. — Ты сама сказала, что правда превыше всего. Тогда пусть и Дима узнает. В один день с Аней.

Я достаю телефон. Сжимаю его в руке. У нее еще есть время, чтобы передумать. Остановиться. Отступить, но она смотрит мне прямо в глаза, и я впервые за годы нашей совместной жизни, не могу понять о чем она сейчас думает.

Вера

Я смотрю на него и не понимаю. Как родной отец может так поступить со своим сыном?

Нет, даже не так. Как человек может быть настолько слеп, чтобы не видеть, что он сейчас делает? Шантажировать меня нашим сыном, который на протяжении большей части своей жизни вставал в шесть утра на тренировки, когда все спали. Который столько лет шел к своей мечте, по миллиметру, по крупице. Который сейчас там, за тысячу километров, пашет до седьмого пота, потому что верит, что, если выложиться на сто процентов, то всё получится.