Книга Развод. Тайна с глазами мужа, страница 27 – Натали Лин, Оксана Рэй

Злость закипает внутри, как это масло. На Аню за самовольство. На Матвея за всё, что он сделал. На себя за то, что не увидела этой лжи раньше. На ту женщину, которая девять лет молчала, а теперь решила устроить своего сына в класс к моей дочери.

И на него. На этого мальчика, который ни в чём не виноват, но от этого мне ничуть не легче.

Голоса в комнате стихают. Шелест бумаги прекращается. Слышно только возню. Они собираются?

Сейчас уйдут. Аня проводит его до первого этажа, дождётся его маму, вернётся домой. Потом будет неделю обижаться. Зато в следующий раз подумает, прежде чем нарушать мои запреты.

Картошка готова. Выключаю газ. Стою, опершись руками о столешницу, смотрю в окно. За стеклом серый вечер.

Щелчок входной двери приводит меня в чувство.

Я выпрямляюсь. Поворачиваюсь к выходу с кухни, чтобы проверить, ушли ли они.

И замираю.

В дверях стоит Матвей.

Он смотрит не на меня. Он смотрит на вешалку. Туда, где аккуратно висит чужая, детская куртка. Где на полу стоят детские ботинки и бледнеет.

Матвей

Захожу в квартиру, и первое, что бьёт в нос — знакомый, но крайне непривычный в этих стенах запах. Пахнет чем-то сладковатым. Вешаю ключи на крючок и замираю.

Из детской доносится какая-то возня. Шорох, а потом голоса.

Сначала я узнаю Аню. Мою дочь. Она тарахтит без умолку, явно хвастается какими-то своими сокровищами.

И тут второй голос. Он заставляет меня вцепиться в дверной косяк так, что пальцы немеют. Это голос Егора. Моего сына. В моей квартире.

Твою мать.

Я смотрю вниз, на обувь. Рядом с сапогами Веры и Ани стоит пара знакомых ботинок. Его ботинок. А на вешалке висит куртка. Я бы узнал её из тысячи. Мы покупали ее в начале сезона. Я, Настя и Егор. Куртка болотного цвета, с кучей светоотражающих нашивок на рукавах и капюшоне, с модным принтом дракона на спине. Дорогая, качественная, современная. Я хотел, чтобы у сына было всё самое лучшее.

Это точно он.

Сердце ухает в пятки и оттуда прыгает прямо в горло. Как? Почему?

Вспоминаю вчерашний звонок дочери. Её просьбу привести одноклассника в гости после школы. Я разрешил, конечно. Но она не сказала, что это за одноклассник. А я не спросил. Думал, какая-то Катя или Маша из класса. А она припёрлась сюда с НИМ.

Вера выходит из кухни. Останавливается в проёме, скрещивает руки на груди. Смотрит на меня в упор. В её взгляде лёд и искры одновременно.

Я не говорю ни слова. Просто быстро, почти бегом, прохожу мимо неё в спальню. Закрываю дверь. Комната сжимается, стены надвигаются. Я начинаю наматывать круги. От окна к двери, от двери к окну. Ковёр глушит шаги, но не панику.

Как он здесь оказался? Почему именно он? Почему тем самым одноклассником, которого Аня привела в наш дом, оказался Егор?

И они сейчас в комнате моей дочери. Разговаривают, смеются, играют. И ничего не знают. Кроме того, что они, мать их, ОДНОКЛАССНИКИ.

Я хватаю телефон. Пальцы дрожат, но это не слабость, а ярость. Я печатаю коротко и жёстко:

“Вера, зайди. Быстро”.

Не зову. Не прошу. Ставлю перед фактом.

Отправляю. Сую телефон в карман. Снова круги по комнате. Злость душит за горло. Злость на Настю, которая устроила сына в ту же школу, прекрасно зная, где учится Аня. Злость на дочь, которая притащила его.

Вера заходит и закрывает за собой дверь. Останавливается, прислоняется плечом к косяку, скрещивает руки на груди. Лицо спокойное, даже отстранённое. Глаза холодные, изучающие. Она смотрит на меня и молчит.