Книга Развод. Тайна с глазами мужа, страница 24 – Натали Лин, Оксана Рэй

Я смотрю на нее и делаю глубокий вдох и выдох.

— Аня, — говорю я тихо, но твердо. — Я же сказала, что я против.

Она смотрит на меня с недоумением. Радость медленно уходит из глаз.

— Но папа сказал, что можно, — в её голосе появляются металлические нотки, которых я раньше не слышала. — Он разрешил.

— А я нет, Аня! Прекрати со мной спорить. Я против того, чтобы в моем доме, без моего согласия, кто-то решал, что можно, а что нельзя.

— В нашем доме, — поправляет она. — И папа тоже здесь живет. Он имеет право.

Я смотрю на неё и не узнаю. Откуда это взялось? Откуда эти взрослые интонации, эта уверенность, эта манера спорить?

— Аня, это не обсуждается.

— Но это же просто Егор!

— Ты только с ним познакомилась!

— И что, он мой друг! Мы хотим просто поиграть, порисовать, я уже сто лет никого не звала! Почему ты такая злая?

— Я не злая, Аня. Просто Егор…, — слова застревают в горле. С трудом сдерживаюсь, чтобы не вывалить на нее всю правду.

— Что? — перебивает она. — Что “просто”? Объясни мне! Почему нельзя? Он хороший мальчик. Его мама добрая, он рисует лучше всех в классе, и он мой друг! Ты не можешь запретить мне с ним дружить!

— Аня, прекрати.

— Не прекращу! — она уже кричит, голос звонкий, почти истеричный. — Папа разрешил, значит, он придет! А ты... ты просто не хочешь, чтобы у меня был хороший друг! Ты всегда всё контролируешь!

Она разворачивается и бежит в свою комнату.

Дверь хлопает так, что стены содрогаются. Вся в отца.

Замок в комнате щелкает.

Я стою посреди кухни. Она еще совсем ребенок, но уже умеет так больно бить словами.

Вера

Я стою посреди коридора и смотрю на дверь ее комнаты. Слышу, как она там возится, гремит чем-то нарочито громко, чтобы я знала, что она обижена, она страдает, и в ее понимании в этом виновата только я.

Глубокий вдох. Выдох.

Иду в комнату Ани. Стучу легонько в дверь, открываю ее. Она сидит на кровати, скрестив руки на груди, и смотрит в стену. Просто сидит и демонстративно меня игнорирует.

— Аня, пошли завтракать. Нам уже скоро одеваться и выходить. Мы опаздываем.

— Не пойду, — бросает она, не глядя на меня.

— Прекрати. Обиды обидами, но школу никто не отменял..

— Я сказала, не пойду. Папа разрешил моему другу прийти в гости, а ты всё испортила. Не хочу с тобой разговаривать.

Я подхожу ближе. Сажусь на край кровати. Пытаюсь коснуться её плеча, но она дергается, отстраняясь, как от прокаженной. Резко отдергивает руку.

— Аня, посмотри на меня.

— Нет.

— Я понимаю, ты злишься. Но это не повод пропускать школу. Давай, вставай.

— Не пойду, — упрямо твердит она, и в этом упрямстве я узнаю Матвея. Ту самую его черту, которая когда-то казалась мне силой характера, а теперь просто какая-то бычья неуступчивость. — Папа сказал, что можно, значит, он придёт. Ты не имеешь права запрещать.

— Аня, — мой голос становится тверже. Я смотрю на неё сверху вниз. — Я имею право сказать нет. Я твоя мать. И пока ты живешь в этом доме, ты будешь делать так, как я скажу. А теперь вставай и одевайся.

Она смотрит на меня исподлобья. В глазах проскальзывает ненависть? Нет, скорее обида, замешанная на детском максимализме.

— Ты самая несправедливая мама на свете, — шипит она, но встаёт.

Молча идёт на кухню, что-то впопыхах запихивает себе в рот и идет в коридор. Хватает одежду, начинает одеваться, дергая молнии и пуговицы с такой злостью, будто они ее враги. Куртка не слушается, рукав выворачивается наизнанку, она рычит от злости, дергает еще сильнее. В итоге как то справляется и мы выходим на улицу.