Книга Развод. Я (не) буду твоей, страница 26 – Наталья Ван

Она моргает. Её губы подрагивают, но я вижу, как в глубине глаз, под маской жертвы, шевелится раздражение и досада, что сцена не пошла по плану.

— Карина, дорогая. Я пришла, чтобы успокоить тебя, но он… он… он набросился на меня! — её голос снова становится визгливым.

— Выходи, — повторяю я, не повышая тона. Я не спорю. Не опровергаю. Я просто констатирую факт и отдаю приказ. — Возьми свои вещи и выйди из моего дома. Сейчас.

Женя осторожно, как бы боясь спровоцировать новую вспышку, отводит её руки от себя. Она сопротивляется всего секунду, но потом её хватка ослабевает. Она смотрит на меня, и я впервые вижу в её взгляде не ненависть и не торжество, а растерянность.

Её сценарий не предполагал такой моей реакции. Он предполагал слёзы, обвинения, возможно, даже удар. Он предполагал, что я, сломленная и неуверенная, снова поведусь на её игру. Но не это. Не это ледяное, контролируемое спокойствие.

— Ты… ты не веришь мне? — выдыхает она, и в её голосе слышится уже не актёрская, а настоящая обида. Обида режиссёра, чью гениальную постановку не оценили.

— Я верю тому, что вижу своими глазами, — отвечаю я. — А вижу я сейчас очень плохую игру. Выходи.

Она медленно, словно в замедленной съёмке, опускает руки. Отступает на шаг от Жени, в состоянии какой-то полной растерянности. Её взгляд бегает между нами, ища слабину, крючок, за который можно зацепиться, но не находит. Каждое её движение теперь кажется мелодраматичным и утрированным. Она тянет время, надеясь, что я сорвусь.

Я не срываюсь. Я стою и жду, сложив руки на груди. Женя стоит неподвижно, как скала, его взгляд прикован ко мне, полный немого изумления и чего-то ещё… надежды?

Наконец, София выпрямляется. Она смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом.

— Ты пожалеешь, что не выставила его за дверь еще вчера, — говорит она тихо, но уже без истерики. Голос низкий, полный обещания. — Ты выбрала не ту сторону, сестрёнка.

— Дверь прямо за тобой, — говорю я, не удостаивая ее ответом.

Она резко разворачивается и выходит, хлопнув дверью. Эхо этого хлопка долго висит в воздухе.

И только когда звук её шагов затихает на лестничной клетке, я позволяю себе расслабиться. Руки начинают дрожать. Колени слегка подкашиваются. Вся та ясность, что держала меня, отступает, обнажая пустоту и дикую усталость. Я делаю шаг и прислоняюсь к косяку.

— Карина, — слышу я его тихий, осторожный голос мужа. Он не подходит. Я поднимаю на него глаза. — Она сказала, что у нее есть какое-то видео измены. Что я спал с ней, — говорит он, не пытаясь ничего скрыть от меня.

Он замирает, и я вижу, как по его лицу пробегает волна чистейшей, неподдельной ярости.

— Но это ложь. Всё, что она сказала — ложь. Она пришла, чтобы шантажировать меня. Говорила, что если я не разведусь с тобой и не женюсь на ней, она покажет тебе запись, где мы…, — он не может договорить. Он с силой выдыхает воздух. — Но никакой записи нет и быть не может! Я не… я даже не могу представить…

Я киваю, медленно, все еще переваривая.

— Я знаю. Я ей не верю. Не тогда, в кафе. И не сейчас, — мне нужно сказать это вслух. Для него и для себя. — Но теперь, Женя, посмотри, что происходит. Моя семья верит ей на слово и готова разорвать тебя на части. И она сама, с её… фотографиями, тестами и шантажом.