Книга Измена. Верни мне нас, страница 57 – Елена Валерьева

Уставшим. Виноватым. Неуклюжим в попытках приблизиться. Иногда бесяще правильным, иногда неожиданно честным, иногда смешным в своих запоздалых усилиях не спугнуть меня лишним движением.

Первый раз я приехал к нему просто так недели через две после нашего знакомства.

Он открыл дверь сам.

Без пафоса. Без прислуги. Без дежурной «рады видеть». Просто открыл и сказал:

— Привет.

— Привет.

— Проходи.

Я прошел.

Дом у него был большой. Не безвкусный, как я себе представлял, а… жилой. Слишком дорогой, да. Слишком правильный, да. Но не мертвый. В нем чувствовалась женщина. И не Лена какая-нибудь, а настоящая хозяйка, у которой есть вкус, терпение и внутреннее право на пространство.

Я сразу понял: Алла здесь везде.

Это тоже оказалось болезненно.

Потому что дом, в котором так много одной женщины, не очень сочетается в голове с мужчиной, который годами бегал по чужим постелям.

— Чай? Кофе? — спросил отец.

— Виски и психолога.

Он неожиданно усмехнулся:

— Виски есть. Психолог позже.

Это была первая шутка между нами.

Странная. Кривая. Но первая.

Потом мы сидели на кухне, пили чай, и он рассказывал о ресторанах. Не как бизнесмен на презентации. А как человек, который действительно любит то, что делает. Как выбирает поваров, почему не переносит халтуру, зачем лично ходит по залам после закрытия, почему запах свежего хлеба утром для него до сих пор лучшая часть работы.

Я слушал и ловил себя на мерзком, почти детском ощущении: мне интересно.

Интересно, как он думает. Как злится. Как объясняет. Как у него дергается угол рта, когда он говорит о неприятном. Как он вдруг становится почти молодым, когда загорается какой-то идеей.

Вот это и было самым тяжелым.

Не узнать, что отец — монстр.

А узнать, что в нем есть части, которые могли бы мне понравиться, если бы он был рядом раньше.

Однажды он позвал меня на объект.

Новый ресторан, стройка, шум, запах пыли и кофе, везде люди, матерящиеся так творчески, что мне даже понравилось. Он ходил по помещению собранный, резкий, внимательный, и все слушали его не из страха, а потому что он действительно понимал, о чем говорит.

В какой-то момент он отвлекся, а ко мне подошел один из его старых сотрудников и сказал:

— На шефа похож. Прям видно.

Я тогда чуть не послал его.

Не потому, что обиделся.

Потому что слишком сильно попало.

Похож.

Вот оно. То, за чем я вообще, если честно, и пришел в жизнь этого человека. Не за фамилией. Не за деньгами. Не за красивой поздней моральной компенсацией.

За сходством.

За подтверждением, что я не вырос из пустоты.

Позже, когда мы остались вдвоем, я спросил:

— Ты жалеешь?

Он даже не уточнил, о чем.

— Каждый день, — ответил сразу.

— Удобно. Особенно через двадцать три года.

— Да. Удобно мне уже не будет никогда.

И я поверил.

Не простил.

Но поверил.

Наверное, сыном не становятся в один день, даже если биология давно все решила за тебя. Сыновство, как и отцовство, тоже нужно прожить. Выстрадать. Выговорить. Выдержать.

Но впервые в жизни я хотя бы понял: такая возможность вообще есть.

Первое письмо я отправил утром.

Не потому, что надеялся на немедленный эффект. Не потому, что представлял, как Алла вскроет конверт, расплачется, схватит телефон и скажет: «Приезжай». Я уже достаточно прожил с ней, чтобы знать — она не из тех женщин, которых можно вернуть хорошо написанным текстом.