Книга Измена. Верни мне нас, страница 45 – Елена Валерьева

Как будто вся совместная жизнь в какой-то момент действительно может быть сведена к вопросу: что из этого твое и что тебе понадобится в ближайшие дни, чтобы не распасться окончательно.

Я вошла в спальню и на секунду замерла.

Вот наша кровать.

Вот кресло у окна, на котором он иногда оставлял рубашку.

Вот мои духи на туалетном столике.

Вот фотография с отпуска пятилетней давности, где мы улыбаемся так, будто никто из нас еще не умеет врать так хорошо.

Вот шкаф, в котором вперемешку висят мои платья и его пиджаки — как будто ткань еще верит в близость лучше, чем люди.

Я открыла дверцу и поняла, что не знаю, с чего начать.

С белья?

С документов?

С крема для лица?

С той синей блузки, в которой я впервые встретилась с Кириллом?

С любимого свитера, который Игорь привез мне из Вены, когда еще умел выбирать вещи с мыслью именно обо мне?

Каждая вещь оказалась не просто вещью.

Свидетельством.

Я достала чемодан, положила его на кровать и начала складывать одежду. Механически. Платья, джинсы, свитера, белье, косметичка, зарядка, ноутбук, паспорт, лекарства. Что-то падало из рук, что-то забывалось, что-то я брала и тут же возвращала на место.

В какой-то момент в дверях появилась Карина.

Я резко обернулась.

Она стояла босиком, в домашней футболке, обнимая себя за локти, и смотрела на чемодан так, будто уже знала ответ на любой мой возможный обман.

— Ты опять в командировку? — спросила она.

Я закрыла глаза.

Вот и настал тот момент, которого я больше всего боялась.

— Не совсем, — сказала я.

— А как?

В ее голосе не было истерики. Только слишком взрослая тишина.

Я села на край кровати.

— Иди ко мне.

Она не подошла сразу. Несколько секунд стояла, потом все-таки подошла и села рядом, напряженная, как струна.

— Мы с папой… — начала я и запнулась. — Нам нужно пожить отдельно какое-то время.

— Почему?

Самый страшный детский вопрос. Всегда одинаковый. Всегда беззащитный.

— Потому что у взрослых иногда все очень сложно.

Карина резко выдохнула:

— Ненавижу эту фразу.

Я невольно горько усмехнулась:

— Я тоже.

Она опустила взгляд на свои руки.

— Это из-за той Лены?

Я почувствовала, как внутри все сжалось.

— Ты знаешь про Лену?

— Не совсем. Но я не идиотка, мам.

Господи.

Мы с Игорем столько лет тщательно строили фасад, а наша дочь, оказывается, уже давно ходила вдоль его трещин и молча все понимала.

— Не только из-за Лены, — сказала я честно. — Но да. И из-за нее тоже.

Карина долго молчала.

Потом спросила так тихо, что я едва расслышала:

— А ты его еще любишь?

И тут я сломалась.

Не лицом, не голосом — изнутри.

Потому что если взрослую женщину спросить о любви в момент, когда она складывает жизнь в чемодан, ответ почти всегда убивает ее заново.

— Да, — прошептала я. — К сожалению, да.

У Карины задрожали губы.

— Тогда не уезжай, — сказала она внезапно. — Если любишь, не уезжай.

Я обняла ее, крепко, до боли, до невозможности дышать.

— Иногда люди уезжают не потому, что не любят, — сказала я ей в волосы. — А потому, что оставаться уже нельзя.

Она расплакалась у меня на плече — глухо, зло, обиженно, как плачут подростки, которые уже слишком большие для детской беспомощности, но еще слишком живые, чтобы вынести мир взрослых без трещин.

Я гладила ее по спине и чувствовала, что совершаю предательство еще и перед ней.