Книга Измена. Верни мне нас, страница 13 – Елена Валерьева

Я не жаловалась. По крайней мере, старалась.

Мне казалось, что жаловаться нельзя. Игорю и так тяжело. Он поднимал бизнес. Работал как проклятый. Приходил домой выжатый до сухого остатка. Иногда спал по четыре часа. Иногда засыпал прямо за столом. Иногда даже во сне дергался так, будто продолжал с кем-то спорить.

Я жалела его.

И, наверное, это была одна из моих первых ошибок.

Жалость — плохая замена разговору.

Вместо того чтобы сказать: мне тоже тяжело, я молчала. Вместо того чтобы попросить: посиди со мной, мне страшно, я не вывожу, я говорила: иди спать, ты устал. Вместо того чтобы признаться: мне не хватает тебя, я убеждала себя, что временно, что потом станет легче, что сейчас не время требовать близости, когда человеку нужно строить наше будущее.

Будущее строилось. А настоящее тем временем трещало.

Потом появился первый ресторан. Его большая победа. Наш общий триумф.

Я помню тот день, когда открылись двери. Новый зал, свет, запах свежего дерева, отполированные бокалы, официанты в идеально выглаженной форме, музыка, которую он выбирал сам. Игорь стоял посреди этого великолепия — красивый, сосредоточенный, упрямо счастливый — и я смотрела на него с такой гордостью, что казалось, если сейчас меня ткнуть иголкой, из меня польется не кровь, а чистый свет.

— Ты сделал это, — сказала я вечером, когда гости разошлись.

— Мы сделали, — ответил он и поцеловал меня в лоб.

Тогда я еще не знала, что этот ресторан станет не только его победой, но и нашим первым серьезным поражением.

Потому что после открытия он перестал принадлежать нам.

Нет, физически Игорь, конечно, был еще со мной. Иногда даже ночевал дома. Иногда ел. Иногда спрашивал, как дела у Карины. Иногда целовал меня на автомате в висок, проходя мимо. Но мыслями, нервами, сердцем, временем — он целиком ушел туда. В бизнес. В выживание. В бесконечный режим «еще чуть-чуть, и станет легче».

Только легче не становилось.

Каждый новый успех приносил новые риски. Каждая победа открывала следующую гонку. Каждый заработанный рубль требовал двух новых бессонных ночей.

Я сначала поддерживала.

Потом ждала.

Потом злилась.

Потом снова делала вид, что понимаю.

А потом настал день, который я помню слишком хорошо, хотя очень хотела бы забыть.

Мой день рождения.

Карине тогда было четыре. Она целый вечер помогала мне накрывать на стол. Мы вместе выбирали салфетки, ставили тарелки, зажигали свечи — ей ужасно нравилось все «как у взрослых». Я купила новое платье. Темно-зеленое, простое, но очень красивое. Накрасилась. Уложила волосы. Даже открыла бутылку вина, которую берегла к особому случаю.

Я ждала его к восьми.

Потом к девяти.

Потом к десяти.

Потом перестала смотреть на часы, потому что каждое движение стрелок будто унижало меня отдельно.

Карина заснула прямо на диване, в нарядном платьице, не дождавшись папу. Я отнесла ее в кровать. Вернулась. Села за стол одна. Свечи уже почти догорели. Салаты заветрились. Вино стало теплым. Помада на губах стянула кожу.

Он пришел после двух ночи.

Уставший. С красными глазами. Пропахший кухней, табаком и чужим шумом.

— Привет, — сказал он хрипло, даже не глядя толком на стол.

И в эту секунду я поняла: он забыл.

Не опоздал.

Не задержался, помня.

Не мучился, не успев.

Забыл.

Это была такая маленькая вещь на фоне всех настоящих бед мира. Никто не умер. Никто не разорился. Меня не бросили на вокзале с чемоданом. Муж просто забыл мой день рождения.