Книга Не твоя игрушка, страница 95 – Лера Титова

— А мне кажется, на тебя. У неё твои скулы.

— Может, и то, и другое.

— Как мы её назовём?

— Мы же обсуждали. Мира.

— Мира Воронова. Звучит.

— Звучит по-королевски.

Я улыбнулась. Он взял мою руку.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За неё. За всё. За то, что ты есть.

— Я тоже тебя люблю.

Мы сидели в тишине. За окном темнело. Где-то в Берлине Маринка и Макс, наверное, ещё не знали, что стали тётей и дядей. Где-то мама ждала звонка. Где-то Игнат, возможно, уже наливал себе рюмку за здоровье новорождённой. А здесь, в этой палате, была только мы. Трое. Семья.

И я была счастлива. По-настоящему.

Я держал дочь на руках и боялся дышать.

Мира спала, прижавшись к моей груди. Крошечная, тёплая, невероятно хрупкая. Её пальчики сжимались в кулачки, ресницы подрагивали во сне, губки чуть шевелились — ей что-то снилось. Может быть, молоко. Может быть, мамины руки. Может быть, просто тишина и покой. Я сидел в кресле у панорамного окна и смотрел на неё. На мою дочь. На нашу дочь.

Прошло две недели с тех пор, как мы вернулись из роддома. Две недели, которые перевернули мою жизнь сильнее, чем все предыдущие годы. Я думал, что готов. Читал книги, ходил на курсы, слушал Игната. Но ничто не готовит тебя к реальности. К тому, что ты держишь на руках человека, которого создал. К тому, что этот человек полностью зависит от тебя. К тому, что ты чувствуешь такую любовь, которую невозможно описать словами.

Ася спала в спальне — она уставала больше всех. Я настоял, чтобы она отдохнула. Мира проснулась в шесть утра, я взял её, переодел, дал бутылочку — Ася сцеживала молоко, чтобы я тоже мог участвовать, — и унёс в гостиную. Теперь мы сидели вдвоём, и город за окном просыпался, не зная, что здесь, в пентхаусе, только что началась новая жизнь.

В десять утра приехал Диман.

Он ввалился с пакетом подарков — погремушки, плюшевый медведь размером с саму Миру, какие-то дурацкие носочки с динозаврами, — и с таким видом, будто сам стал отцом.

— Ну, показывай! — заорал он с порога.

— Тише! — шикнул я. — Она спит.

— Извини. — Он перешёл на шёпот. — Показывай.

Я подвёл его к люльке. Мира спала, раскинув ручки. Диман замер.

— Охренеть, — прошептал он. — Это... это она?

— Нет, это соседский ребёнок. Конечно, она.

— Маленькая такая. И волосы тёмные. Как у Аси.

— И скулы мои.

— Вижу. Красавица будет.

— Уже красавица.

Диман долго смотрел на неё. Потом выпрямился.

— Знаешь, Воронов, я помню тебя три года назад. Ты был... ну, ты был козлом. Самовлюблённым, жестоким, эгоистичным козлом. Я думал, ты никогда не изменишься. А теперь ты держишь на руках дочь. И у тебя такое лицо... я никогда такого у тебя не видел.

— Какое?

— Счастливое. По-настоящему.

— Я и есть счастливый.

— Это круто, чувак. Я рад за тебя.

Мы сели на диван. Я налил кофе. Диман достал из пакета бутылку виски.

— Это не для неё. Это для нас. Отметить.

— Я теперь не пью почти. Ребёнок.

— Почти — это ключевое слово. Давай по чуть-чуть.

Мы выпили по глотку. Разговор потёк легче.

— Как Ася? — спросил он.

— Устаёт. Но справляется. Она сильная.

— Я знаю. Повезло тебе.

— Очень.

— А Макс с Маринкой приедут?

— Через неделю. Хотят познакомиться с Мирой. Макс уже прислал гигантского плюшевого зайца. Он больше, чем кроватка.

Диман рассмеялся.