Книга Не твоя игрушка, страница 97 – Лера Титова

— Хочу такую же, — сказала она тихо.

— Будет, — ответил я. — Обязательно будет.

Артур стоял рядом со мной. Мы оба смотрели на наших женщин — одну с ребёнком на руках, другую — уставшую, но сияющую.

— Никогда бы не подумал, что ты будешь стоять здесь, — сказал он тихо.

— Я тоже.

— С женой. С планами на детей.

— Она пока не жена. Только невеста.

— Это вопрос времени.

— Знаю.

Мы помолчали.

— Ты счастлив? — спросил он.

— Да. А ты?

— Да.

И в этом коротком диалоге было всё.

Потом мы сидели за столом — Артур, Ася, Маринка, я. И Мира в люльке рядом. Мы пили чай, ели пирог, который испекла Ася. Говорили о Берлине, о зале, о планах. Маринка рассказывала про кондитерскую — она нашла помещение и собиралась открывать своё дело. Ася рассказывала про материнство — про бессонные ночи, про первую улыбку, про то, как Артур учился пеленать.

— Пеленать? — переспросил я, усмехнувшись. — Воронов пеленает?

— Представь себе. И весьма неплохо.

— Я ходил на курсы, — сказал Артур с достоинством.

Мы все рассмеялись. Это было странно. Сидеть за одним столом с человеком, которому я когда-то хотел сломать челюсть. И смеяться. И чувствовать, что это нормально. Более чем нормально.

Вечером, когда Мира уснула, мы вышли на террасу. Вчетвером. С бокалами вина — у Аси сок, она ещё кормила. Город внизу мерцал огнями. Тот самый город, где началась наша история. Где я дрался, любил, терял и находил.

— Знаешь, — сказал я Артуру, — когда я уезжал, я думал, что никогда сюда не вернусь.

— А вернулся.

— Да. Но уже другим.

— Мы все другие.

Маринка и Ася стояли у перил, разговаривали о чём-то своём, смеялись. Я смотрел на них и думал: вот оно, счастье. Не в деньгах. Не в статусе. Не в мести. В таких моментах. Когда ты стоишь на террасе с людьми, которые стали твоей семьёй. Странной, неправильной, но настоящей.

— Спасибо, — сказал я.

— За что? — спросил Артур.

— За то, что принял нас. После всего.

— Ты бы сделал то же самое.

— Может быть.

— Нет. Ты бы сделал. Потому что ты изменился.

Я кивнул. Мы чокнулись бокалами.

— За семью, — сказал он.

— За семью.

Мире исполнилось полгода.

Полгода с того момента, как я впервые услышала её крик в родильной палате. Полгода, как моя жизнь перевернулась и обрела новый смысл. Маленький, тёплый, пахнущий молоком и детской присыпкой смысл. Я держала дочь на руках и не могла поверить, что она моя. Наша. Моя и Артура.

Она лежала на пеленальном столике и гулила, пока я меняла ей подгузник. Тёмные волосики завивались в колечки, глазки — уже не мутные, а ясные, карие, как у отца, — смотрели на меня с любопытством. Она улыбалась. У неё была улыбка Артура — та самая, слегка кривоватая, дерзкая, от которой у меня когда-то подкашивались ноги. Теперь эта улыбка предназначалась мне, и от этого сердце таяло.

— Ты моя маленькая Чёртовка, — прошептала я, целуя её в животик. Она засмеялась. Заливисто, звонко. Самый прекрасный звук на свете.

Артур был в зале — его новый проект наконец заработал. «Зал Воронова» открылся месяц назад, и теперь он пропадал там почти каждый день. Но по утрам всегда был с нами. Сам вставал к Мире, если она просыпалась ночью. Сам готовил завтраки. Я видела, как он меняется. Как отцовство делает его мягче, но в то же время — сильнее. Он больше не был тем Артуром, который дрался в клубах и крушил стены. Он был мужчиной, который держит дочь на руках и боится сделать ей больно.