Книга Не твоя игрушка, страница 92 – Лера Титова

— Мам, расскажи о нём. Пожалуйста.

Она помолчала. Потом вздохнула.

— Он был хорошим, Ася. Правда. Молодым, весёлым. Мы познакомились в институте. Он играл на гитаре. Пел мне песни. Когда я забеременела, он был счастлив. Носил меня на руках. Как твой Артур.

— Что случилось потом?

— Испугался. Когда ты родилась, он понял, что это ответственность. Что нужно работать, обеспечивать. Он не был готов. И я его не виню. Мы были слишком молоды.

— Ты никогда не жалела?

— О том, что он ушёл? Жалела. Но о тебе — никогда. Ты — лучшее, что случилось со мной. И я рада, что у тебя всё иначе. Что у тебя есть Артур. Что он не испугался.

— Он не испугается, — сказала я. — Он другой.

— Я вижу. Вы оба изменились. Вы прошли через такое, через что не каждый взрослый пройдёт. И остались вместе. Это дорогого стоит.

Я улыбнулась.

— Спасибо, мам.

— За что?

— За то, что ты была рядом. Всегда. Даже когда я была серой мышью. Даже когда я была Чёртовкой. Даже когда я ушла от Артура и плакала у тебя на плече.

— Это моя работа. Быть мамой.

— Я тоже скоро буду мамой.

— И ты будешь замечательной. Я знаю.

Мы попрощались. Я отложила телефон. Солнце почти село. Я смотрела на город и думала о том, как странно устроена жизнь. Моя мама вырастила меня одна. А у меня будет другая история. У моего ребёнка будут и мама, и папа. Папа, который носит меня на руках. Который читает книги про беременность. Который записался на курсы для будущих отцов. Который по утрам готовит завтрак и спрашивает: «Как ты себя чувствуешь?»

Артур вернулся домой вечером. С букетом ромашек. С пакетом мандаринов — у меня вдруг случилась странная тяга к мандаринам, он привозил их каждый день. Я сидела на диване, он сел рядом, положил руку на мой живот.

— Как он?

— Пока тихо. Но через пару недель, обещают, я почувствую шевеления.

— Я хочу почувствовать тоже.

— Почувствуешь. Куда ты денешься.

Он поцеловал меня в висок. Потом вдруг стал серьёзным.

— Ася.

— Что?

— Я хочу, чтобы ты знала. Я не мой отец. Я не уйду. Я не испугаюсь. Я не сломаюсь. Я буду рядом. Всегда.

Я взяла его лицо в ладони.

— Я знаю. Ты доказал это сто раз.

— Сто раз — это мало. Я буду доказывать всю жизнь.

— Доказывай. Я не против.

Он улыбнулся. Поцеловал меня. И в этот момент всё было идеально.

— А теперь, папы, берём куклу и пробуем пеленать.

Я сидел в светлой комнате с мягким ковром, в окружении десятка мужиков разного возраста — от двадцати до сорока, — и держал в руках пластикового младенца. У него были голубые глаза, лысая голова и дурацкая улыбка. Он смотрел на меня так, будто знал, что я понятия не имею, что делаю.

— Пеленать, — повторила инструкторша — милая женщина лет пятидесяти с именем Светлана Петровна и ангельским терпением. — Воронов, вы меня слышите?

— Да. Пеленать.

— Тогда почему вы держите куклу вверх ногами?

Я опустил глаза. Действительно. Вверх ногами. Сидящий рядом мужик — здоровый, с татуировками на шее, похожий на байкера, — фыркнул.

— Первый раз? — спросил он шёпотом.

— Типа того.

— Не ссы. Я тоже в прошлый раз запутался. Главное — не уронить.

— Это кукла.

— Привыкай. Скоро будет настоящий.

Светлана Петровна подошла ко мне, поправила куклу в моих руках и начала показывать. Уголок пелёнки — завернуть. Другой уголок — подвернуть. Нижний — поднять. Я повторял, чувствуя себя полным идиотом. Мои пальцы, привыкшие сжимать бинты и бить грушу, казались огромными и неуклюжими рядом с этим крошечным пластиковым существом.