Книга Не твоя игрушка, страница 30 – Лера Титова

Я вытерся. Обработал раны. Наложил пластырь на бровь. Посмотрел в зеркало. Оттуда смотрел Артур Воронов. С разбитым лицом. С синяком на скуле. С уставшими глазами. Но в этих глазах была решимость. Не ярость. Не гнев. Решимость.

Я взял телефон. Написал ей.

Артур:Прости за сегодня. Я сорвался. Этого больше не повторится.

Она прочитала. И не ответила.

Я лёг в постель. Закрыл глаза. И впервые за долгое время не стал прокручивать в голове сценарии мести. Просто уснул. С мыслью о ней.

После драки в клубе я не спала всю ночь.

Лежала в своей квартире, смотрела в потолок и прокручивала в голове каждую секунду этого кошмара. Кровь на лице Артура. Разбитая губа Макса. Их перекошенные яростью лица. Мой крик: «Хватит!» — который никто не услышал. Охранники, растаскивающие их в разные стороны. Диман, выволакивающий Артура через чёрный ход. И я, стоящая посреди этого хаоса, разбитая, опустошённая, не знающая, что делать.

Они дрались из-за меня. Как два хищника, не поделивших добычу. Но я не была добычей. Я не была трофеем. Я была женщиной, которая запуталась в собственных чувствах и не знала, как из этого выбраться.

Макс отвёз меня домой. Поцеловал в щёку. Сказал: «Я подожду». И уехал. Артур написал: «Прости за сегодня. Я сорвался. Этого больше не повторится». Я прочитала. Не ответила. Потому что не знала, что ответить. Потому что любое слово было бы ложью.

Утром я проснулась разбитой. За окном моросил дождь, небо было серым, под стать моему настроению. Я долго стояла под душем, пытаясь смыть с себя вчерашний вечер. Не получилось. Он впечатался в меня, как синяк на скуле Артура, как кровь на рубашке Макса.

Маринка позвонила в десять.

— Ты как?

— Никак.

— Я видела сторис. Вчера из клуба. Там уже всё разлетелось. Полколледжа обсуждает драку Воронова и Орлова.

— Чудесно.

— Кто победил?

— Никто. Оба в крови.

— А ты?

— А я посередине. Как всегда.

Маринка помолчала.

— Приходи в колледж. Не прячься. Если ты спрячешься — они победили.

— Кто «они»?

— Те, кто ждёт, что ты сломаешься.

Я вздохнула. Она была права. Если я сейчас исчезну, запрусь в квартире и буду жалеть себя, это будет значить только одно: я всё ещё та серая мышь, которая прячется от проблем. А я больше не она. Я Чёртовка. Я не прячусь.

Я надела чёрные узкие джинсы, белую облегающую майку, косуху. Волосы распустила. Губы накрасила алым — цвет войны. Посмотрела в зеркало. Оттуда смотрела женщина, готовая к битве. Женщина, которая не сломается. Которая выдержит всё.

Колледж встретил меня шёпотом. Студенты косились, переглядывались, кто-то даже фоткал исподтишка. Я шла по коридору с высоко поднятой головой. Пусть смотрят. Пусть обсуждают. Мне плевать.

Макса я увидела первым. Он стоял у аудитории с Егором — его другом и по совместительству связным между двумя враждующими лагерями. На скуле у Макса красовался синяк, губа была разбита, но он улыбался. Увидел меня — и направился ко мне.

— Привет, красавица.

— Привет. Как ты?

— Жить буду. Нос не сломан. У Воронова теперь проблемы посерьёзнее.

— Какие?

— Его отец звонил моему. Сказал, что это переходит все границы. Кажется, у Воронова будут неприятности дома.

Я нахмурилась. Этого я не хотела. Никогда не хотела, чтобы у Артура были проблемы с отцом. Я знала, какие у них отношения. Знала, что старый Воронов способен на всё.