Книга Она - моё табу, страница 247 – Настя Мирная

— А если командование? — лепечет, выпучив глазные яблоки.

Закатываю глаза и сжимаю челюсти.

— Тебе меня бояться стоит, а не командования. У меня дембель через месяц. Мне терять особо нечего. Я на хорошем счету. Никто меня не станет давить напоследок. А вот если ты решишься настучать, у тебя будет целый месяц, чтобы узнать все «прелести» дедовщины. Усёк?

— Усёк. — кивает усердно.

Блядь, ну куда такому в армию? У меня Данька борзее.

Обычно я молодых не прессую, но сейчас нет времени на уговоры. Отхожу подальше и набираю номер в месседже. Два гудка и тихий голос в трубке. А у меня мурашки по телу и волосы на шее дыбом.

— Привет, Андрюша. Ты сегодня рано.

— Проснулся раньше, чтобы тебе позвонить. Не занята?

Вздыхает устало.

— Уже нет. Три минуты, как в общагу зашла. Решили с девочками пошопиться немного. — ещё один вздох. У меня за рёбрами клокочет всё. И снова эта ревность. И жгучая обида, что она там развлекается, а я тут в четырёх стенах. Запрыгиваю на подоконник и облокачиваюсь спиной на откос. Плац пустой. За окном тишина. Осталась всего неделя до конца лета. Но как же быстро оно промчалось. Прикрываю глаза. — Ты злишься? — снижает голос до шёпота.

Не вижу смысла скрывать, поэтому говорю правду:

— Да, Кристина. Ты развлекаешься, не берёшь трубку, пусть и знаешь, что у меня не так уж и много свободного времени, когда можем поговорить. Чуть больше недели прошло, а ты уже положила хер на всё.

Звучит грубо, жёстко и мелочно, но мне срать. Меня здесь на куски рвёт от страха, что она поймёт, что её жизнь лучше, чем та, которую я могу ей предложить.

— Андрюша… Андрюш… — тарахтит тихо, задыхаясь. — Прости меня. Просто мы столько не виделись с девочками. Столько разговоров, новостей. Я иногда увлекаюсь. В кафе телефон сел, а в клубе я его просто не слышала. Не злись, пожалуйста. Я же очень сильно по тебе скучаю и стараюсь хоть как-то отвлечься, чтобы не сидеть в одиночестве и не разводить сырость. Мне так холодно без тебя. Я по твоим рукам скучаю. Хочется влететь в твои объятия и остаться там. Не бурчи на меня. Обещаю, что больше такого не повторится.

Её интонации меняются. Голос начинает дрожать. Слышу, что она на грани срыва. И хочется себе подзатыльник отпустить за то, что наехал на неё на пустом месте. Нет, не совсем на пустом, но всё же… Это мне нечем себя на службе развлекать, чтобы хоть ненадолго забыться, а у неё там год жизни. Кристинка рассказывала о своих подружках. Они периодически списывались и созванивались. Нет там, конечно, настоящей дружбы, секретами она с ними не делится, но всё равно они достаточно близко общались. Столько времени в одной комнате прожили.

Перевожу дыхание и устремляю взор на плац, представляя, что сейчас увижу её там, а сам шепчу в микрофон:

— От меня не надо отвлекаться, Манюнь. Я, как последний эгоист, хочу, чтобы ты постоянно обо мне думала. Потому что ты постоянно в моих мыслях и в сердце. Я понимаю, что тебе трудно, любимая девочка моя, но хочу хоть в редкие минуты, когда выпадает возможность говорить с тобой вживую, а не перекидываться голосовыми.

Фурия всхлипывает. Раз, второй, третий… Потом плачет. Я утешаю словами, но помогает слабо. Ей в такие моменты нужны тепло и ласка, а не искажённый на вышках голос. Я её довёл, как последний эгоистичный козёл. Нет, расстояние — это совсем непросто. Особенно такое непреодолимое.