Книга Она - моё табу, страница 194 – Настя Мирная

Ловлю её руку и прибиваю к губам. Как преданный щенок, влажным взглядом смотрю в заплаканные глаза. А сказать так нихера и не могу. Если мне больно, то что сейчас происходит с ней?

— Что? — выталкиваю сквозь болезненный спазм. Она плечами стирает слёзы там, куда дотягивается. Смотрит так затравленно. Будто боится хоть слово сказать. Я тоже боюсь. Но говорю. — Не молчи, Манюня. Говори, кричи, бей меня. Делай что хочешь, только не молчи.

— Т-ты правда первый?

Раньше больно было? Нихуя. Пекло только начинается. Жжёт в груди нестерпимо.

— Лучше бы я им не был. — бросаю зло, но злюсь на себя, не на неё.

Поднимаюсь на ноги и отворачиваюсь. Вытягиваю пачку из кармана. Даже в рот сигаретой попасть не с первого раза получается. Затянувшись, роняю веки.

Не прощай меня, Кристина. Не смотри так, словно ты виновата. Не смотри, прошу. Этого не переживу.

Хочется самому в открытое окно выйти. Решить свой долбоебизм одним шагом. Но так было бы слишком просто. Высовываю голову под дождь, но и это не помогает. Капли — как горючее в пожаре. Закрываю окно на проветривание. Поворачиваюсь и смотрю на Кристину. Она так и сидит. Пальчиками водит по красным полосам на белой ткани.

Блядь, да как это возможно, чтобы после изнасилования она осталась девственницей?

Тушу сигарету в пепельнице и нерешительно возвращаюсь к ней. Падаю на колени. В прямом смысле падаю. Сгребаю в ладонях ледяные пальцы. Оба молчание сохраняем.

Что говорить? Что делать? Как вымаливать прощение? Да, блядь, никак!

— Ты злишься? — шелестит Крис.

Тяжело сглатываю. Отвожу взгляд в сторону.

— На себя. Ты ни в чём не виновата.

— Ты мне веришь? Веришь, что я тебе не врала? Я не понимаю…

— Тсс… — прикладываю палец к её губам. Смотрю в глаза. — Верю, Кристина. Не знаю, как такое может быть.

— Ты первый.

Блядь, перестань повторять это! Перестань, Крис! Первый, блядь! Охуенный же у тебя первый!

— Ударь меня. — хриплю, не отводя от неё глаз.

— Что? — моргает непонимающе.

Слипшиеся мокрые ресницы, как острые лезвия сейчас. Зарезала бы уже.

— Ударь. Накричи. Сделай хоть что-то. Назови мудаком, уродом, тварью. Крис, я такое сделал, что за это нельзя прощать. Тебе больно было, страшно, ты ничего не понимала, а я так… Как гнида поступил. Бросил тебя, наорал… А должен был обнять, успокоить, пожалеть. Просто поговорить. А я на эмоциях ушёл. Злись на меня. Ненавидь, пожалуйста. Только не смотри так.

Она кладёт ладошки на мои щёки, заставляя смотреть на неё. Слегка растягивает губы и шепчет:

— Ты первый.

— Блядь, да перестань это повторять! — рявкаю. Закрываю глаза. Рвано вздыхаю. — Я вообще никаким быть не заслуживаю. — выпаливаю уже спокойнее. Никаким, Кристина. — выплёскиваю горечь отчаяния. — Ты плакала, а я угрожал.

Она толкает меня назад. Сползает ко мне на пол и просит еле слышно:

— Обними меня. Обними, пожалуйста. Скажи другое. Скажи важное.

Шевелиться не могу. Молчу. От чувства вины сдохнуть охота. Фурия сама оборачивает плечи. Только сейчас чувствую боль от разодранной ногтями спины и плеч. Многое сказать хочется, но не в словах спасение.

Обнимаю за талию. Притягиваю к себе. Притискиваю губы ко лбу и замираю. Заржавевшая мышца в груди медленно начинает раскачиваться. Не хотелось бы, чтобы запускалась. Сам себя своим поступком убил. А Кристина, дурочка наивная, воскрешает зачем-то.