Книга Она - моё табу, страница 197 – Настя Мирная

Подскочив, рассекает воздух тыльной стороной ладони. Прикладывает к щеке, словно и сейчас больно. Убираю её руку и накрываю своей. Ласково касаюсь ртом дрожащих губ.

— Не говори, если не хочешь. — прошу негромко. И не хочу, чтобы она вспоминала, и самому слышать мучительно. Но ей надо кому-то рассказать. — Решай сама, Крис. Или всё, или ничего.

— Скажи, что любишь. — требовательно шепчет.

— Я очень сильно тебя люблю.

— Мы же справимся?

— Вместе — да. Я с тобой.

Она падает обратно. Зажмуривается.

— Он так тихо говорил, но от этого ещё страшнее было. Угрожал, что если отменю помолвку, которую наши отцы решили не откладывать надолго, то он меня с лица земли сотрёт. Ленка Миговская сидела на кровати и улыбалась. Думала, что растоптала меня. А нет. Я отомстила ей, раз Саше не могла. Старалась делать вид, что всё хорошо, но папа приласкал и не выдержала. Всё рассказала, выплакалась. Он сам помолвку отменил. Той же ночью Саша пришёл в мой номер. Я как раз собирала вещи. Мы решили уехать раньше. Он подготовился. Доказательства принёс. Я всё равно старалась отбиться, но он сильнее. Пока он… — поджимает губы, а слёзы всё текут. — Пока делал это, я просто в потолок смотрела и плакала беззвучно. Он кончил. Слез с меня. Снял презерватив. Опять пригрозил, что если кому-то расскажу, то посадит папу, а я останусь одна. И он меня тогда своим друзьям отдаст. Он ушёл, а я всё так же лежала и смотрела в потолок. Грязная, измучанная. Не отмыться было. На лице слёзы высохли, а душа кровавыми рыдала. Я даже не видела, была ли кровь. Всё тело болело. Несколько часов так пролежала. Потом в душ пошла. А когда вышла оттуда, уже другим человеком была. Тем, которого ты и узнал. Озлобленным, жестоким, холодным. Думала, что живого ничего не осталось. Только страх перед Сашей. Вскоре сбежала в Америку. Знала, что если не сделаю этого, он не отпустит. Продолжит делать это снова и снова, и снова, и снова…

— Всё… Всё… Тише… Он больше никогда тебя не обидит. — сменяя позицию, укладываю умывающуюся слезами и давящуюся рыданиями Кристинку на постель и прижимаю к груди. — Теперь я буду защищать тебя. Этот пидор и пальцем тебя не коснётся.

— Только не рассказывай никому. Никому… — ревёт Фурия, хватаясь за футболку.

— Не скажу.

Всё равно никто не поможет так, чтобы выйти без потерь. Чтобы убить, мне союзники не нужны. А я убью. Теперь уже наверняка.

Любить до дрожи

Тишина между нами затягивается. Пока меня бомбит от всей ситуации, собственного дерьма и признания Крис, Манюня моя старается успокоиться и взять себя в руки. Колотит обоих ещё долго. У меня внутри всё клокочет от бешенства, но стоит только посмотреть на её осунувшееся, заплаканное лицо, как там всё замирает от нежности к девочке-женщине. К моей девочке. И к моей женщине.

Исправить нихера уже не выйдет. Только постараться стереть последний час нашей жизни. А как стереть то, что натворил? Никак уже. Поздно. Раньше думать надо было. Правильно Кристинка подметила: от неё требовал, а сам, блядь, поддался эмоциям и наворотил дичайшей хуйни.

Молодец, Андрюха. Пиздец, какой молодец.

Пробурчав что-то невнятное и шмыгнув носом, Кристина трётся щекой о моё плечо. Задирает голову и пробегает губами по шее.

— Что, Манюнь? — шепчу, стянув на неё рассеянный взгляд.