Книга Она - моё табу, страница 171 – Настя Мирная

По сути, из года в год ничего не меняется. Как и новогодняя речь президента. Те же яйца, только в профиль. Скоро уже наизусть выучу. Поэтому вскоре полностью теряю интерес к распинающемуся с микрофоном Евгению Петровичу. Раньше всегда любила такие шумные мероприятия, а сейчас думаю только о том, как не сбежать отсюда. Папа тихо переговаривается с дядь Мишей.

— Скучно? — посмеиваясь, шепчет мне на ухо тётя Лиза.

Улыбнувшись в ответ, поворачиваюсь к ней и качаю головой.

— Спорим, сейчас он начнёт говорить о музеях?

— В этом году наш морской музей пополнился такими экспонатами, как…

Переглянувшись с Пашкиной мамой, прикрываем рты ладонями и заходимся смехом. Тоска по Андрюше немного слабнет, но не уходит полностью. Пусть прошло всего четыре часа, как мы расстались, стерев до мяса губы, а мне уже не хватает той сладкой боли. Поэтому и помада на губах красная, чтобы спрятать царапины и оставленные им лёгкие укусы.

Когда официальная часть подходит к концу, отходим с ней в тень деревьев. Мой телефон откликается в сумочке коротким пиликаньем. Сердце в такт ему на мгновение ударяет по костям с утроенной силой.

Андрей Дикий: Ты просто шикарная сегодня. Еле устоял в строю, чтобы не утащить тебя подальше.

Тряхнув волосами, прячу за ними от тёти Лизы улыбку и экран смартфона.

Крис Царёва: Надо было утащить. Я была бы не против.

Андрей Дикий: Нарываешься, девочка. В следующий раз так и сделаю.

— Светишься вся. — разбивает вакуум нашего личного мирка женский голос.

Испуганно встрепенувшись, забываю о недописанном сообщении и бросаю телефон в сумку. Под внимательным взглядом ярких голубых глаз щёки предательски загораются румяным теплом, а непослушные губы растягиваются в смущённой улыбке.

— Ничего подобного. — отмахиваюсь легкомысленно.

— Ладно тебе, Кристинка. — взяв меня под локоть, увлекает подальше от остальной толпы. — Я тебя с рождения знаю. Уже и не надеялась, что когда-то увижу тебя такой счастливой.

В голове проносятся несколько десятков различных отмазок, способных убедить её в том, что она ошибается. Но вместо всего этого робко смотрю в смягчённое материнскими переживаниями лицо и шепчу:

— Я влюбилась, тёть Лиз. Очень сильно. И мне с ним так хорошо. Так спокойно, уютно.

— Он хороший парень, да? — уточняет со скользнувшим в зрачках беспокойством.

Я расслабленно смеюсь. Взяв её пальцы в ладони, раскачиваю их из стороны в сторону. Понимаю, чего боится, ведь видела моих «друзей» и компании. Да и не раз меня буквально притаскивали к ним в дом, чтобы не показываться в таком состоянии папе.

— Да, тёть Лиз. Он очень хороший. Самый лучший! Внимательный, заботливый, ласковый, нежный. — на моих губах расцветает мечтательная улыбка, пока перед глазами мелькают наши с Андреем моменты. — И он совсем не похож на тех парней, что мне нравились раньше. — спешу успокоить женщину, заменившую мне маму, и с облегчением отмечаю, как она расслабляется. — Он правда хороший. Только не говори пока никому. Особенно папе.

— Эх, секреты-секреты… — вздыхает она.

— Ну, ты же знаешь папу. Немедленно потребует познакомить их, устроит допрос с пристрастием.

— Так и скажи, что в тайне есть своя прелесть. — со смешком притягивает в тёплые объятия.

Обвиваю её талию, на несколько секунд прижавшись головой к груди.