Книга Малая, я тебя испорчу, страница 8 – Настя Мирная

— Готова? – вваливается в квартиру Лена.

Чёрный пуховик, шапка и шарф крупной вязки практически скрывают её лицо.

— Почти, – бросаю, просовывая ноги в короткие ботинки. Натягиваю куртку, обматываю вокруг шеи синий шарф и напяливаю на лоб шапку. – Могла бы и до завтра потерпеть. Я поспать хотела, – ворчу, выходя следом за подругой в подъезд.

Едва успеваю закрыть дверь, как она подхватывает меня под руку и тащит вниз по ступенькам с такой скоростью, что кое-как успеваю переставлять ноги.

— Потом поспишь, – отмахивается, сворачивая в сторону автобусной остановки. – Я тебя сто лет не видела. Нам столько обсудить надо.

— Могли бы вечером поговорить, когда все соберутся, – пробормотав это в воротник, закапываюсь в него глубже.

Притормаживаем под навесом и синхронно выглядываем в сторону, откуда должен приехать автобус.

— В том-то и дело, что все соберутся, – возмущённо выталкивает Ленка, выпуская пар сквозь шарф. – У меня к тебе куча вопросов, которые надо обсудить наедине.

Прикрыв глаза, устало вздыхаю. Знаю, о чём она поговорить хочет. Я, в общем-то, скрывать не планирую. Просто не хочется признаваться в некоторых слабостях, с которыми никак не получается справиться.

— Ладно, – сдуваюсь, стрельнув глазами на внимательно вслушивающихся в нашу беседу бабушек. – Только не тут, – незаметно киваю на них головой, и Лена без вопросов соглашается.

В ожидании автобуса пританцовываем на месте, нахохлившись, как два воробушка. Прячась от ветра, нахлобучиваем шапки до самых глаз и втягиваем шеи, стараясь как можно глубже закопаться в пуховики.

Когда автобус с двадцатиминутным опозданием наконец открывает перед нами двери, заскакиваем в него так, словно он наше единственное спасение с дрейфующей льдины. Пробираемся в самый конец, где осталось всего три свободных места. Оттягиваю от лица мгновенно увлажнившийся шарф и перевожу дыхание.

— Хочу лето, – выпаливаю мечтательно, представляя за окном не серую унылую улицу, а зелёные деревья и лужайки, яркое солнышко и голубое небо.

— Я тоже, – вздыхает Измайленко, скользнув взглядом по проезжающему мимо снегоуборщику. – Кажется, скоро начнётся.

— Снег всё же лучше дождя.

— Ой, да! – мгновенно оживляется подруга. – У нас весь ноябрь такая жопа с погодой была, что из дома выходить можно было только в калошах.

Всю оставшуюся дорогу до центра города обсуждаем погоду, сравнивая и ища различия в разных регионах.

За это я её и люблю — мы можем двадцать раз обсудить одно и тоже, но в двадцать первый будет всё так же интересно и обязательно найдётся что-то новенькое.

За болтовнёй даже не замечаем, как добираемся до места. Взявшись за руки, бредём в сторону набережной. До неё от нашего района километров пятнадцать, но по хорошей погоде мы часто гуляли сюда пешком. Точнее, гуляла я, а Ленка вечно ныла, как она устала и что больше никогда на такие мучения не согласится. Но каждый раз всё равно тащилась со мной. Она всегда знала, что для меня такие нагрузки не прогулка, а необходимость. Для того чтобы поступить в академию МЧС, я бегала два раза в день, по два часа проводила в парке на тренажёрах, таскала тяжести и, как бы ни было тяжело, никогда не опускала руки.

— Слушай, давай в кафе посидим. Я угощаю, – предлагаю с улыбкой, утягивая Измайленко к небольшой, но уютной кофейне.