Книга Малая, я тебя испорчу, страница 69 – Настя Мирная

— Скажи, что ты привёз что-то съедобное, иначе я до следующего года не доживу.

— И тебя с наступающим, – бросаю, подходя к ней. – И не только съедобное, – достаю из пакета маленькую ёлочку и пристраиваю на тумбочке. Вешаю на окно гирлянду и высыпаю на кровать пять кило мандаринов. – Вот, новогоднее настроение привёз.

— Ты больной, – выбивает Лисица, но глаза улыбаются.

— Не, Май, это ты больная. А я так, чуточку двинутый. И вообще, харэ уже валяться. Чтобы за месяц оторвала задницу от кровати. Заебался уже к тебе таскаться. Теперь ты ко мне.

— Если у тебя там будет нормальная ёлка, – кивает на сувенир, купленный в ближайшем магазине пятнадцать минут назад.

— Если что, спиздим в лесу.

— Договорились.

Просидев с ней около часа, подбадриваю изо всех сил. Ухожу, лишь когда является её матушка и подруга с Иваном. Здороваюсь с ними, поздравляю и сматываюсь. Одна она не останется. В отличие от Макса, который притворяется спящим, когда вхожу в палату.

Рассказываю ему что-то о пробках, что посыпал снег, что родители ждут, про то, как растёт Мирон и ещё нерождённый племянник. Вижу, что не дрыхнет, но в ответ ни единого слова. Мне хуёво до тошноты видеть брата таким, но поделать ничего не могу. Его не взять на слабо, не пробить хорошими новостями или провокациями.

Ничего не добившись и полчаса рассказывая сам себе то, что и так знаю, припарковываю и у него маленькую ёлку, стремясь создать хоть какую-то атмосферу праздника. Оставляю пакет с мандаринами, растягиваю гирлянду. Ноль эмоций.

— Макс, пожалуйста, не затухай, – делаю очередную попытку заставить услышать не только меня, но и всех, кто его любит. – Мы все за тебя боимся. Мама молится и плачет. Отец на работе убивается, только бы не видеть её такой. Тим на учёбе сосредоточиться не может, пишет постоянно, спрашивает о тебе и Майе. Она, кстати, обрадовалась ёлке и мандаринам, – одеяло, в которое замотался близнец, вздрагивает, но ни единого звука оттуда не доносится. И я пру наобум. – Она спрашивала о тебе, – ложь, конечно. Лисица не задала ни единого вопроса о Максе, делая вид, что вычеркнула его из жизни. – Я сказал, что у тебя всё заебись, как ты и хотел.

— Спасибо. А теперь съебись, – буркает брат, и больше добиться от него ничего не удаётся.

Из больницы выхожу с сигаретой в зубах, но подкуриваю только на улице. Пишу Малой короткое сообщение. Она — мой свет в окошке. Человек, от чьего голоса сбивается сердечный ритм, а с груди спадает кусочек бетонной плиты, которую сам же туда и взвалил, взяв на себя обязанность поддерживать близких людей. Быть тем, кто не ломается, как бы трудно ни было.

Так я думаю, пока еду к родителям после тихого разговора по телефону под снегом. Всего три минуты со Светой на том конце, и ко мне возвращается возможность улыбаться.

Так я думаю, когда, приехав в родительский дом, попадаю в тёплые материнские объятия. Обнимаю отца, брата, невестку и подхватываю на руки племянника. Когда, просидев час за столом и наевшись до отвала, отдаю разноцветные свёртки с подарками и прощаюсь. Когда мчусь по пустым дорогам, только бы поскорее добраться домой и ждать Свету, даже если встречать Новый год придётся в гордом одиночестве. Мне всё равно. Главное, что эту ночь я проведу с ней. Пусть без секса или даже чего-то поскромнее. Гораздо скромнее. Просто обниму её, прижму к груди, где ей самое место, и буду спать.