Книга Малая, я тебя испорчу, страница 67 – Настя Мирная

— Давай вместе, – и опять ладошку тянет.

А я вижу, что от нетерпения покататься аж пританцовывает, потому отказываюсь, и Малая срывается вперёд, выкручивая какие-то пируэты. Не только я за ней наблюдаю, внимание она реально привлекает. Особенно когда скидывает пуховик и крутится в одном свитере. И вот это мне совсем не нравится. На улице мороз под тридцатку, а Принцессе, видите ли, жарко стало.

Делаю несколько неуверенных движений к ней, но ноги разъезжаются. Матерясь под нос, кляну свой выбор отправиться на каток. Блять, да я на коньках стоял лет пятнадцать назад. А припёрся сюда, потому что увидел тогда у Светы в квартире фотку, где она мелкая ещё совсем на катке. Почему-то именно её вспомнил вчера, когда думал, куда её отвезти, чтобы наверняка порадовать.

Почувствовав себя немного увереннее, отпускаю бортик и отталкиваюсь от него. А через мгновение весьма театрально машу руками, заваливаясь назад. Удар получается мощный. Всю спину пробивает, хребет вышибает, а в затылок стреляет боль. За секунду до того, как перед глазами появляются пресловутые птички, замечаю свои ноги в чёрных коньках, мелькнувшие перед лицом.

— Никита, боже мой! – вопит откуда-то издалека знакомый голос. – Никита! Ник, ты жив? – раздаётся уже ближе. Ощущаю, как ощупывает голову быстро, но бережно. Касается лица, тяжело дыша над ухом. – Ник, открой глаза, прошу, – шелестит слезливо. – Скажи что-нибудь. Где болит?

— Везде, – хриплю, замедленно моргая, пока лицо Малой не проясняется, искажённое тревогой. – Ты меня Ником наконец назвала, – пытаюсь улыбнуться, но, судя по реакции, выглядит это жутко. Вроде мордой вниз не падал, зубы на месте должны быть. – Свет, порядок, – выдавливаю, опираясь сзади руками и приподнимаясь. Она поддерживает за лопатки, помогая встать. – Принцесса, нормально.

— Помощь нужна? – спрашивает кто-то.

— Нет, – отказываюсь, махнув рукой. – Живой.

Ещё одна попытка встать, но Малая удерживает и требует:

— Посиди ещё немного. Если сотрясение…

— У меня их четыре было. Поверь, это, – тычу пальцем в затылок, – просто ушиб.

Ещё несколько раз моргаю, убеждаясь, что тёмных пятен нет, не тошнит, не ведёт.

— Блин, как же так? – лепечет, перебираясь на коленях и осматривая внимательнее. Она настолько близко, что чувствую её дыхание в волосах. – Никит, сколько пальцев? – маячит перед лицом пятернёй.

— Отвечу, если перестанешь звать меня Никитой, – ворчу, поднимаясь. – Только предки нас полными именами называют.

— Ник, пожалуйста, сколько пальцев? – в секунду ретируется, показывая три.

— Пять, – ляпаю, тащась от секундного ужаса в её глазах. Хватаю за запястье и касаюсь губами безымянного пальца. – Раз, – прижимаюсь к среднему. – Два, – к указательному. – Три, – и быстро целую большой и мизинец. – Четыре и пять. Голова в порядке. Эй, Принцесса, не реви, – выбиваю, ловя сгибом пальца крупную прозрачную каплю. – Ты чего?

— Испугалась, – шепчет, вытирая лицо. – Встать сможешь?

— Смогу.

Поднимается, протягивая руку. Оборачиваю пальцами запястье и резко дёргаю вниз, паркуя Свету на себе. Она успевает только округлить глаза и ойкнуть. Боль отдаётся в спину и немного в затылок, но терпимо. Пристраиваю лапы на ягодицах, растопырив пальцы.

— Никита… увидят… – выдавливает, пытаясь подняться.