Книга Малая, я тебя испорчу, страница 39 – Настя Мирная

— А этот чё не валит? – шипит, кивая в сторону кухни, где Никита помогает тёте с посудой.

Да, он вызвался помочь с уборкой! А точнее сказать — бескомпромиссно заявил, что для двух хрупких женщин тут слишком много работы. Впервые видела, чтобы тётя Нина заливалась румянцем и смущённо отводила глаза! Говорю же: не парень — сплошная харизма, намешанная с обаянием, спокойствием, настойчивостью и улыбками.

— Этого, – цежу сквозь зубы, глядя Измайленко в глаза, – зовут Никита. И не переживай, он тоже сейчас уедет, хотя это и не твоё дело.

— Свет, ну как же так? – вдруг начинает хныкать Гришка. – Мы столько лет знакомы. Я думал, что ты сейчас в Питере нагуляешься, поймёшь, что я самый лучший, а ты…

— Гриш, вот что мне с тобой делать? – развожу руками, тяжело вздохнув. – Я никогда не давала ни тебе, ни твоим родным ни повода, ни намёка. Я люблю тебя как брата, пойми уже.

— А его? – бросает враз сменившимися на агрессию интонациями.

— Тебя это не касается, – раздаётся за спиной спокойный, но будто холодный и острый, как ледяная глыба, голос. Никита закидывает руку мне на плечи, собственническим жестом показывая, что я вроде бы как сделала выбор. – Если бы она хотела что-то с тобой, Григорий, – и так имя продавливает, что жутко становится, – меня бы тут не было. Ты уж прости, но человек — существо социальное, предрасположенное к выбору наиболее перспективного кандидата.

— Ты меня сейчас кем назвал? – рычит Гриша.

Я вклиниваюсь между парнями, упираясь ладонями в грудь Измайленко.

— Я ничего такого не имел в виду, Григорий. Простым языком — девушка имеет право решить, кто ей больше нравится, вне зависимости от социального статуса и размера кошелька. Если бы я не нравился Свете, она бы не стала со мной общаться, будь я хоть миллиардером, хоть президентом.

— Слышь ты, чмо…

— Я не…

— Хватит уже! – выкрикиваю, поворачиваясь к Нику. – Тебе тоже лучше уйти. Прямо сейчас.

Он округляет глаза и втягивает носом воздух. Переводит взгляд с моего лица на Гришкино и возвращает обратно.

— Уйду. Через пять минут. Надо поговорить.

— Я его подожду, – вставляет Измайленко.

— Гриша, иди уже! – не выдерживаю я, рывком прокручиваюсь и слегка толкаю его к двери. – У нас ничего не было и не будет. Прекрати строить иллюзии и вмешиваться в мою жизнь!

Он отводит глаза и, скорчив обиженную гримасу, ещё раз жёстко смотрит на Никиту. Тот выдерживает контакт с ледяным презрением. Наконец, за последним из семьи Измайленко захлопывается дверь. Я закрываю глаза и устало вздыхаю. Кажется, что не семейный ужин пережила, а на ринге против тяжеловеса двадцать раундов выстояла.

Ник внаглую обнимает поверх плеч и прижимается к спине. Оттолкнуть бы его, дать понять, что я не какой-то трофей, который получит самый борзый, умный или богатый, да сил нет.

— Зачем ты так? – шепчу, прикрыв глаза и откинувшись ему на грудь.

— Свет, ты прости, но он меня выбесил. Я уже говорил, что не так давно изменился, некоторые события повлияли. Но я никогда не был пай-мальчиком. Ты не представляешь, чего мне стоило сдержаться и не дать ему по роже. Детей, конечно, не бью, но этот… шкаф ведёт себя так, будто…

— Никита, остановись, – требую приглушённо. – Считай, что ты говоришь о члене моей семьи.

— Семьи с претензией на большее, – ворчит, напрягаясь.