Книга Малая, я тебя испорчу, страница 33 – Настя Мирная

Во-первых: я никогда не стану навязываться.

Во-вторых: понятия не имею, что ему писать.

В-третьих: всё равно бессмысленно.

Дребезжание дверного звонка отправляет все мысли о Никите в нокаут. Спешу открыть дверь и тут же оказываюсь в объятиях пышной, благоухающей жареной рыбой тёти Кати.

— Светочка, хорошая наша, с приездом! – громко оповещает всех соседей.

Она всегда такая громкая, что, уверена, за вечер тётя раз двадцать на неё гаркнет, чтобы разговаривала потише. Но этот её недостаток компенсирует любовь ко всем своим семи детям и огромное сердце, в котором есть место для каждого. Но и ещё непомерная доброта. Не сосчитать, сколько они помогали нам с тётей после смерти родителей. Я едва ли не жила у них, когда тётя работала на двух работах. Что бы тётя Катя не готовила, каждый день у нас на пороге был кто-то из её детей то с кастрюлькой супа, то с миской салата, то с противнем запеканки. Тетя ругалась на неё, а та только смеялась и отмахивалась, заявляя, что при девяти ртах, на которые приходится готовить, ещё два даже не ощущаются.

И сегодня вот тоже пришли с кучей тарелок.

— Света! Света! – втискивается в квартиру детвора.

Они облепляют меня со всех сторон. Все на одно лицо, но с широкими улыбками и светящимися глазами.

— Так, сначала еду на кухню, а потом обниматься, – командует их мама, и все как один скидывают обувь и проносятся мимо меня.

— Скажи, что ты скучала по этому шуму, – подмигивает Ленка, вручая мне горячий противень, а сама избавляясь от верхней одежды.

— Ещё как скучала, – улыбаюсь счастливо, ведь Измайленко — моя семья.

Едва успеваю вернуть подруге запеканку, как мне в ноги влетает трёхлетний и самый младший — Егор. Взахлёб что-то тарабанит. За ним подскакивают шестилетняя Иванна, восьмилетняя Аня, двенадцатилетний Витя, четырнадцатилетний Валентин. Наперебой расспрашивают, как у меня дела, как учёба, трещат о своей жизни.

Обнимаю всех по очереди. Для каждого нахожу несколько слов и привезённые из Питера подарки.

— Давайте за стол все, дайте Светочке дыхание перевести. Успеете ещё наговориться, – громогласно призывает глава семейства.

— Спасибо, – выдыхаю с облегчением.

Я, конечно, люблю всех малявок, но когда они все одновременно говорят — это самая изощрённая пытка и стопроцентная мигрень.

Осматриваюсь по сторонам и рассеянно спрашиваю у подруги:

— А где Гришка? Заблудился?

Её хитрый взгляд не предвещает ничего хорошего, как и слова:

— Он очень тщательно готовится к встрече. Ой, Свет, он так вымахал. Увидишь — не узнаешь. Ещё и качается.

— Нет, Лена, нет, – хохочу, мотая головой и выставив перед собой ладони. Отступаю назад. – Даже не думай об этом. Гришка для меня — брат. И всё. Откуда у всех эта навязчивая идея — свести меня с Гришей?

— Откуда-откуда? – разводит руками, сощурившись. – Гришка по тебе с трёх лет кипятком писается. Ты не представляешь, сколько он в зале торчал после твоего отъезда. Даже старался избавиться от дворового сленга. И подстригся. И всё это только, чтобы тебя впечатлить. Жаль мне его, разобьёшь братишке сердце.

— Ле-е-е-ен, – стону, закрывая ладонью глаза. – Я же не виновата, что не могу в него влюбиться.

— А в кого можешь? В красавчика Ника?

При его упоминании щёки предательски окрашиваются в розовый, а картинки всплывают в сознании. Его руки… Его губы… Его голос, дыхание, слова…