Книга Малая, я тебя испорчу, страница 262 – Настя Мирная

К тому же врач сказал, что серьёзных последствий выкидыш не оставил. После курса лечения мы можем приступать ко второй попытке. Я тогда смеялась сквозь слёзы так, что ему пришлось вколоть мне успокоительное.

Проснувшись, я плакала гораздо горше, чем предыдущую неделю. Понимала, что не будет никакой второй попытки. Я своим конченым желанием спасать убила ребёнка моего любимого мужчины!

Вытираю бесконечные слёзы и перевожу дыхание. Встаю с постели, даже не замечая обмотавших руки бинтов. Боли от ожогов даже не ощущаю — вся она сконцентрировалась там, где билось крошечное сердечко. Спустя две с половиной недели дышать нормально не могу. Захлёбываюсь чувством вины.

Майя сказала, что я должна злиться на Ника из-за того, что он не приходит. Что бросил меня одну, когда мне самой так плохо. А я не могу. Понимаю его. Лучше, чем самой хотелось бы.

Не плакать! – напоминаю себе и приклеиваю к лицу заученную улыбку.

Подхватываю небольшую сумку и выхожу из палаты. Тётя, едва заметив меня, поджимает дрожащие губы и крепко обнимает.

— Мы справимся, Светочка. Я с тобой, – приговаривает, гладя по голове.

До крови вгрызаюсь в губы, только бы не разрыдаться.

Да, она со мной. Ками тоже. Возможно, девчонки Дикие. Только не Никита. Но я понимаю…

— Тёть, пойдём, пожалуйста. Я не могу уже находиться здесь. И плакать больше не могу, – добавляю задушено.

— Конечно, родная. Идём.

Забирает мою сумку и семенит впереди, пока я с трудом волочу ноги. Кажется, сердце совсем не бьётся. И даже то, что около дверей ожогового центра меня встречает не только лучшая подруга, но и все братья и невестки Ника, не приносит облегчения. Я настолько слаба, что хочется просто сесть на этих ступеньках, закрыть лицо руками и плакать, плакать, плакать… Пока вода в организме не закончится. Умереть прямо здесь хочется! От их жалостливых, сочувственных взглядов и печальных улыбок, призванных ободрить. От теплоты в голосах, когда обнимают и пытаются успокоить словами: «Мы тебя всё равно любим». «Ты молодец. Не каждый пойдёт на такой риск». Но самые страшные слова произносит тётя Наташа:

— Светочка, зайка, я не могу представить твоей боли. Ужасно потерять своего ребёнка. Я почти потеряла Диану, когда ей было пять. Ты поступила правильно.

В её тёплых материнских объятиях совсем расклеиваюсь и задаю вопрос, который не должна:

— Никита?

— Прости, – отступает, поджав губы.

Улыбаюсь сквозь слёзы и качаю головой.

— Я понимаю, – шепчу, вытирая дорожки влаги. – Всё нормально. Я сама…

— Света, – тот же безжизненный голос, от которого сердце в горло подскакивает.

Все поворачиваемся в ту сторону. Ник стоит, спрятав руки в карманах потрёпанных спортивных штанов. Смотрит на меня, но не в глаза. Не может. Отворачивает голову и судорожно вдыхает. Стремительно подходит ко мне. Останавливается в полуметре, сохраняя дистанцию. Опустив взгляд, хрипит:

— Я за тобой. Поехали домой.

* * *

Мы не нашли в себе сил обсудить произошедшее ни в тот день, когда Ник забрал меня из больницы, ни через две недели. Мы пытались жить как раньше. Я готовлю, убираю, жду Ника после работы. Иногда он приходит очень поздно, отказывается от еды, принимает душ и ложится спать. Иногда пьяным. А иногда не приходит вовсе.

Он не касается меня. На любые мои попытки поговорить отвечает сухо и односложно. Мы живём соседями. Когда я уезжаю к тёте, точнее сказать, сбегаю, он отвозит меня и просит позвонить, когда надо будет забрать. Я не звоню. Возвращаюсь на такси, и всё по кругу.