Книга Малая, я тебя испорчу, страница 260 – Настя Мирная

Вижу молодую женщину, бьющуюся в руках какого-то мужчины и рвущуюся в дом. Она рыдает и повторяет:

— Там мои дети! Пусти! Я должна им помочь! Мои дочки!

Я стою от неё метрах в десяти, но понимаю, что она сделает это, даже если погибнет сама. Она наконец вырывается и, спотыкаясь, бежит в частный дом. Едва оказывается внутри, смог поглощает её. Меня мутит, но сердце требует поступить по справедливости. Не замирать в страхе перед огнём. Я спасатель. И я не должна ждать, пока приедут пожарные и вынесут оттуда обгоревшие тела.

Достаю из упаковки все влажные салфетки и, закрыв ими нос и рот, бегу следом. В нос сразу ударяет густая вонь горелого пластика. Непроглядный чёрный дым разъедает слизистую глаз, лишая ориентации. Слева падает обгоревшая штора с карнизом. Из глубины слышится детский крик и плач.

Закрываю на мгновение глаза и собираюсь с духом. В голове повторяю заученную до дыр методичку «Действия в экстренной ситуации». Не нарушая инструкции, пробираюсь в сторону звука. Слезящимися глазами различаю женский силуэт, прижимающий к себе девочку лет, наверное, пяти. За треском горящей мебели с трудом разбираю, что она уговаривает вторую дочку вылезти из-под кровати.

Бросаюсь к ним и дёргаю её за плечи, разворачивая на себя.

— Уходите! – кричу ей в лицо, жестами указывая на дверь.

— Ася! Ася! – повторяет, тыча пальцем в кровать.

Вторая девочка жмётся к маме, вопя во всё горло.

— Я её вытащу! – заявляю решительно, силой ставя женщину на ноги. Она пытается рвануть обратно, но я отталкиваю её и ору: – Вы все умрёте, если останетесь тут! Я вытащу её! Идите!

Толкаю её так сильно, что она чуть не падает. Бросает ещё один взгляд и, всхлипнув, выбегает из комнаты. Разворачиваюсь и падаю на живот перед детской кроватью. С трудом различаю в темноте белое лицо и огромные влажные глаза. Перебираю локтями, заползая в тесное пространство. Времени на уговоры и успокоение нет, поэтому бесцеремонно хватаю тонкое запястье и тащу брыкающегося ребёнка на себя. Не отпуская её руки, поднимаюсь на ноги и подхватываю девочку. Развернувшись, едва не падаю в обморок от страха. Впереди огонь, перекрывающий выход. Оглядываюсь на окно и понимаю, что это наша единственная возможность выжить. Только ручка оплавилась. Потемневший пластик течёт воском.

— Мама, папа, помогите мне, – молюсь беззвучно, опуская девочку на пол. – Прошу вас, защитите меня, как и тогда. Отвернись! – командую ребёнку, пряча её за спиной.

Хватаю стул и со всей силы швыряю его в окно. К треску пожара добавляется звон битого стекла. Схватив какую-то детскую одежду, наматываю на руку и сбиваю торчащие снизу осколки. Поднимаю притихшую малышку и передаю какой-то женщине, уже протягивающей руки. Сама перебираюсь через подоконник, ощутив, как расплавленный пластик прожигает кожу, оставляя новые шрамы.

Твёрдая земля шатается под ногами. Лёгкие склеились от удушающих паров. Запах гари пропитал всё. Картинки начинают расплываться, а звуки смазываться. Чувствую только, как кто-то придерживает за плечи, и проваливаюсь.

* * *

Первое, что ощущаю, придя в сознание — слишком знакомую боль от ожогов. Потом приходит запах лекарств. Тяжёлый. Въедливый.

Не спешу открывать глаза, стараясь понять, как сильно пострадало моё тело. Руки болят. Ноги... Но это не та отупляющая боль, какая была в детстве. А потом я чувствую это. Тянущую пустоту в животе.