Книга Малая, я тебя испорчу, страница 175 – Настя Мирная

— Тётя Катя, что случилось? С дядей Лёвой что-то? С Леной? Гришей? Малышами?

Стараюсь достучаться до неё и перекрыть череду завываний.

— Ты не знаешь? – вскрикивает она. У меня от дурного предчувствия сердце в пятки проваливается, и выдох на полпути застывает. – Нина в больнице. Ей срочная операция нужна.

— Что? – выталкиваю отупело. – О чём вы? Что случилось? Какая операция?

— Как какая? – возмущённо толкает она. – Нина не говорила тебе ничего?

Вскакиваю с кровати и меряю шагами комнату, стараясь уложить в голове все разговоры с тётей. Припомнить что-то о проблемах со здоровьем. Но, кроме диабета, она ни на что не жаловалась.

Измайленко, видимо, догадавшись, что я не в курсе, обрушивает на меня шквал слов, от которых волосы дыбом встают, а в груди растёт паника.

— С сердцем у неё проблемы. Не хотела, чтобы ты переживала, вот и не сказала. Большой риск тромбов. Она ещё с весны на таблетках, но они не помогают. Нужно ловушку для тромбов срочно ставить, но это дорого.

— А квоты? – выдавливаю севшим голосом. – Есть какие-то организации. У тёти инвалидность.

— Очереди, Света. Времени мало.

— И сколько денег надо? – она называет сумму, и я буквально чувствую, как отчаяние замораживает изнутри, а кончики пальцев леденеют. – У меня есть сбережения, но это максимум четвёртая часть, – шепчу, пытаясь сдержать слёзы.

— Мы поможем, но у нас тоже немного. Детей содержать надо.

— И что делать? Тётя Катя, что мне делать?

Бросаюсь к шкафу, достаю сумку. Потом начинаю вываливать с полок вещи. Зачем-то включаю чайник. Потом втыкаю зарядник в розетку.

— Светочка, ты приезжай, – тихо говорит женщина. – Будь рядом.

Телефон выскальзывает из пальцев, но звука удара я не слышу.

Быть рядом? Рядом? До… конца? У меня же никого больше нет. Тётя мне и маму, и папу заменила. Никого больше…

* * *

Не помню, как пришла Радо, собрала мне вещи и усадила в автобус. Как ехала и добиралась до больницы — тоже не помню. Ничего до того момента, как увидела тётю на больничной койке.

Она бледная, почти серая. Глаза потускневшие, но на губах — слабая улыбка.

— Светочка, ну ты зачем примчалась? Катя, дура, сказала, да? Просила же её молчать. Всё будет хорошо.

Смотрю на неё, и рёбра сжимаются, будто кто-то обвязал их канатами и тянет концы в разные стороны. Ни дышать, ни говорить не получается.

Делаю несколько шагов к кровати, обнимаю тётю за плечи и захожусь в громких, отчаянных рыданиях. Она гладит по спине и волосам, что-то говорит, пробует успокоить. А я не могу её потерять.

— Родная, не умирай, – реву, заливая слезами её сорочку. – Не оставляй меня. Я люблю тебя. Не уходи.

— Девочка моя, ну всё-всё, – приговаривает она, слабо толкнув меня в плечи и вынудив приподнять голову. – Доживу я до операции. Как же я тебя одну, маленькую такую, неискушённую оставлю? Выживем, прорвёмся.

— Что тут у нас? – раздаётся откуда-то издалека мужской голос.

Тётя что-то отвечает, а я цепляюсь в неё так, что не оторвать. Будто он пришёл, чтобы забрать её у меня.

Мужчина в белом халате настойчиво, хоть и достаточно мягко, поднимает меня на ноги и поворачивает лицом к себе. Слегка встряхивает и качает головой. Зовёт кого-то, и через несколько секунд появляется медсестра. Меня усаживают на стул, что-то колют, и я впадаю в ступор. Смотрю на то, как врач разговаривает с тётей, она улыбается, кивает. Потом моё сознание уплывает.