Книга Малая, я тебя испорчу, страница 171 – Настя Мирная

— Что я наделал? – произношу вслух, отваливаясь на спинку и зажмуриваясь до мушек перед глазами. – Блять, вот как может одна ошибка, минута слабости всё разъебать? – хриплю, продолжая стучать затылком по подголовнику.

— Да как-как? – тихо отзывается Саня. – Легко, Никитос. Чтобы ошибиться, достаточно одной секунды. А чтобы исправить — жизни может не хватить. Как на байке. Летишь в толпу, мгновение на принятие решения, и вот ты уже сносишь «кегли», а не ебошишься в перекрывшую проезд тачку. Так пострадал бы только ты. И вполне возможно, что гораздо меньше. Но ошибка уже совершена, и ничего не изменишь. Остаётся только решить, как тебе жить с последствиями: всю жизнь ныкаться и в глаза не смотреть тем, кто из-за тебя пострадал, или прямо признать вину.

— Блять, философ, заткнись, – рычу, выворачивая шею на заднее стекло.

— Если заткнусь, тебе это поможет?

— На кой чёрт ты вообще со мной попёрся?

— А на кой чёрт ты мне душу изливал, а вчера звонил и просил пробить автобус, на котором она едет? И не ты ли звал меня, чтобы я тебя к ней не подпустил?

Блять, точно. С той ночи я вообще часто дичь творю. И, кажется, начинаю понимать, почему Макс не просто не полез к семье со своими проблемами, но и от всех отгородился.

Буквально в трёх метрах от капота снова мелькает Малая. В этот раз не оглядывается. Улыбается Григорию, тащащему её сумку, и никого вокруг не видит. Видать, ссора с конопатой на их отношения не повлияла. Качок смотрит на неё щенячьими глазами. В рот заглядывает. Каждое слово ловит.

Ревность вены раздирает к чёртовой бабушке. Так ревёт, что пищащий чё-то там мозг работает фоном. Дёргаю рычаг двери и вываливаюсь на улицу с такой скоростью, что Саня успевает только завалиться на водительскую сидушку с протянутой рукой.

Пролетаю наискось парковку при автовокзале. Светоискатель всё ещё на полную фурычит, сразу в нужном направлении ведёт. Торможу около полудохлой, ржавой «Газели» и тупо таращусь, как интеллигент Григорий открывает Принцессе пассажирскую дверь видавшей виды «Волги». За секунду до того, как сесть в салон, Света поворачивает голову и смотрит прямо на меня. Расстояние приличное, мыслей по лицу не разберёшь, но что-то очень мощно херачит в центр грудины. По всей грудной клетке разливается тупая, ноющая боль. Она же перетекает в голову, пульсирует в венах, тянет сердечную мышцу во все стороны.

Простила бы ты меня, если бы узнала? А если да, смотрела бы так, как раньше? Или в каждом твоём взгляде была бы обида и боль? Или презрение, ненависть и недоверие? Что бы случилось с нами, если бы я решился подойти, посмотреть тебе в глаза и рассказать правду? И не было бы в отражении зеркала тех же чувств к самому себе?

Несколько бесконечно долгих мучительно-сладких мгновений мы удерживаем зрительный контакт. Света шевелит губами, что-то говорит.

— Ник! – ревёт сзади Саня.

Я оборачиваюсь на него, готовый двинуть по роже, но это потом. Маячу ему жестом, что норм всё. Возвращаюсь в сторону Светы, но успеваю заметить только захлопнувшуюся дверь.

Пошатнувшись, как от сильнейшего удара, опираюсь на металлический корпус «Газели». Перед глазами всё плывёт, только лицо её чётко вижу. Ощущаю тяжесть чужой руки на плече и слышу отдалённый голос:

— Ты же сам не хотел её втягивать. Может, оно и к лучшему.