Книга Малая, я тебя испорчу, страница 167 – Настя Мирная

— Свет, прости, но я с ним согласна. Редко бывает такое, что парни выкладываются в отношениях на все сто, терпят все твои капризы и загоны, не осуждают. Сорвался один раз — после постоянных обломов это естественно.

— И что мне делать? Как поступить?

— Задержись пока тут. Расстояние часто помогает понять, что на самом деле тебе нужно. Подумай, как бы ты могла поступить иначе в некоторых ситуациях.

И я думала. Представляла, что не оттолкнула Ника в тот день. Что он трогал мою самую большую боль — шрамы. И накрывала паника. Как ни старалась её преодолеть — даже теоретически не могла. Тогда же приняла единственно верное и окончательное решение. Никита со мной только мучается. Он слишком хороший и достоин лучшей девушки.

Очень долго решалась позвонить ему и сказать об этом. А после разговора проревела всю ночь в подушку. Камилла застала меня в слезах под утро, придя после ночной смены. Сразу всё поняла и предложила остаться. Мы обе понимали: если вернусь домой, Никита не отпустит меня.

Я пообещала ему не торопиться, хотя уже знала, что это не пауза — это конец. Но до сих пор на подсознательном уровне жду от него какого-то знака. Но, кажется, он тоже понял, что не надо ему такое «счастье». Я буду тянуть его вниз.

Но никакие доводы не мешают скучать по нему каждую свободную секунду. А в дни, когда у меня выходной, а Радо на смене, я вспоминаю каждый наш момент. И мне даже не надо торчать дома и прокрастинировать в кровати. Я думаю о нём, гуляя по посёлку, загорая на пляже, готовя дома. Часто беру телефон, открываю наш чат, где последнее сообщение жжёт углями: «Я приеду». Пишу что-то. Спрашиваю, как дела. Рассказываю, что работаю официанткой. Потом — что скучаю и хочу всё вернуть. И удаляю. Закрываю чат и плотно смыкаю веки, сдерживая слёзы. Напоминаю себе, что он сдался, иначе уже написал бы.

Ками часто смеётся, что я полная дура, раз упустила такого парня. Только мы обе понимаем, что мой поступок — единственный способ разорвать замкнутый круг. Никита смирился с моим решением, и это хорошо. Я ведь именно этого и хотела — чтобы оставил меня в покое. Теперь сама же из-за этого и страдаю. Но так лучше. И для него, и для меня.

— Эй, Святольникова, уснула там? – ломится в дверь подруга. – Ты не одна. А я уже вырубаюсь.

— Две минуты! – перекрикиваю воду.

Быстро промываю волосы, намыливаю кожу, смываю пену и выбираюсь из кабинки. Заматываюсь в полотенце и выхожу, встречаясь в дверях с недовольной Камиллой. Только всё её недовольство спадает, стоит ей увидеть мои глаза.

— Свет, ну позвони ты ему сама, – проговаривает тихо, сжав пальцы на плече. – Видишь же, не отпускает тебя.

— А если его уже отпустило? – возражаю глухо и бреду переодеваться.

На кухне меня ждёт заваренный чай и бутерброды с маслом и сыром.

Забираю всё это в комнату и ставлю на тумбочку. Устраиваюсь под кондиционером. Если раньше я думала, что в Карелии летом жарко, то теперь страшно возвращаться в родные края. Всё кажется, что замёрзну.

Смотрю в окно на тихий двор, освещённый фонарём и луной. Прямо над окном свисают грозди винограда. Днём листья создают приятную тень, а морской бриз расправляет лёгкие. Только дышится всё равно трудно. Не знаю, станет ли когда-нибудь легче.

На глаза вновь наворачиваются слёзы. Часто моргаю и делаю глоток чая, стараясь продавить ком в горле.