Книга Малая, я тебя испорчу, страница 166 – Настя Мирная

— Никита, сделай это… Согрей меня… Помоги вычеркнуть Макса из жизни… Я не хочу больше жить для него…

Киваю и достаю резинку. Раскатываю по длине и смотрю в голубые глаза.

Давай, Май, соображай. Тормози. Нельзя нам. Мы любимых предаём. Я… Я дальше не пойду. До финала — точно нет. Ты должна сама почувствовать, что ошибаешься.

Медленно толкаюсь в неё, понимая, что всё, конец. Для всего.

Резко подаюсь назад, выхожу. Едва не хватаюсь за голову от того, что натворил. Нельзя было до этого доводить. Неправильность происходящего зашкаливает. Несколько секунд мы смотрим друг на друга полными ужаса и паники глазами. И Майя наконец срывается в рыдания. Горькие. Болезненные. Рвущие на куски нас обоих. Еле сдерживаюсь, чтобы самому не свернуться рядом с ней и не выть.

Только необходимость поддержать девушку брата и держит на плаву, не даёт погрузиться в самобичевание и режущее чувство вины.

Спрыгиваю с кровати, натягиваю боксеры с шортами и на чужих ногах иду на кухню. Выпиваю залпом стакан воды, но он не перебивает чужого вкуса.

— Сука, сука, сука, сука, – повторяю в ужасе, трясущимися руками набирая второй стакан. – Сука, что я сделал? Как допустил подобное?

Подходя к спальне, беру себя в руки. Помогаю Майе выпить воды. Накидываю на неё одеяло, отмечая, что нагота больше не вызывает сексуального желания — лишь отвращение к самому себе. Рыжая жмётся ко мне и ревёт. Падаю на подушку и требую:

— Говори, Майя. Рассказывай всё. Выскажись. Вывали всё дерьмо.

А мысленно добавляю:

— Чтобы я о своём не думал.

Половину ночи она изливает мне душу, а потом, обессиленная эмоциональным всплеском, засыпает. А я так и лежу, таращась в потолок. В тишине атакуют мысли.

Я предал Свету. Надо было отпустить сразу. Теперь у меня нет права даже приближаться к ней. Пачкать грязью своих ошибок. Мне с ними жить.

— Ну как ты? – с усталой улыбкой спрашивает Ками, скидывая туфли на невысоких каблуках.

— Задолбалась, – стону, тоже разувшись и поставив горящие стопы на прохладный пол.

— Не говори, что я не предупреждала, что работа тут собачья.

— Зато чаевые всё компенсируют, – демонстрирую подруге приличную пачку купюр.

Открываю шкатулку, стоящую на полке в единственной комнате съёмной «квартиры», и добавляю к своим сбережениям сегодняшний заработок. Плетусь в ванную и скидываю рабочую форму официантки. Встаю под прохладные струи воды и задираю лицо, позволяя потоку воды хлестать по нему, смывая усталость.

Прошло почти два месяца, как я уехала из Петрозаводска. Сбежала. Опять. Правильно Ник говорил: я трусливая, и сбежать проще, чем решить проблему.

Уже пять недель мы с ним не разговаривали. Он обещал, что не станет звонить и писать, что даст мне время. Но оно было мне не надо. Я всё решила для себя ещё в тот день, когда мы поссорились. Приехала домой. В слезах позвонила Ками и рассказала всё. Она не осудила никого из нас, только сказала, что ждёт меня в Кабардинке, потому что рядом с Никитой я не смогу трезво мыслить.

Я приехала. Ками специально взяла выходной. Мы зашли в её комнату, и она просто сказала: рассказывай. Я вывалила все подробности, о которых умолчала в телефонном разговоре. Рыдала, захлёбывалась, но говорила. Ками внимательно слушала, смотрела со смесью сочувствия и шока, а потом выдала: