Книга Хирург для дьявола, страница 56 – Кэти Андрес

Валиев тогда наморосил такого, что отец остаться в стороне не смог. Чиновник зарвался, решил, что он бог, и начал устранять людей отца. И тогда отец нанес ответный удар.

Он не хотел его убивать. Он хотел его прижать. Вразумить. Заставить отступить.

И для этого он приказал похитить его дочь.

«В двенадцать лет меня похитили… Прямо по дороге из музыкальной школы».

Отец думал, что Валиев сломается. Что он приползет на коленях, умоляя вернуть ребенка, и подпишет всё, что нужно.

Но Валиев оказался еще большей мразью, чем все думали. Он начал брыкаться. Поднял свои связи, устроил в Москве кровавую баню, нанял отморозков. Он пошел ва-банк.

И тогда те люди, которым отец поручил просто «подержать» девчонку в подвале, поняли, что пахнет жареным. Они испугались. И, чтобы не оставлять свидетелей, просто продали ее. Слили, как ненужный балласт, каким-то заезжим ублюдкам.

А Валиев… Валиев и его семья «случайно» разбились в машине. Потому что отец понял, что договориться не получится.

Но девчонка пропала.

Я помню, как отец узнал об этом. Он постарел лет на десять за одну ночь. Он был жестким человеком, но он никогда не воевал с детьми. Он поднял все свои связи, перевернул половину криминального мира, пытаясь ее найти. Он искал ее годами. И не нашел.

Может быть, именно на этой почве его сердце и начало сдавать.

Совесть — паршивая штука, даже если ты московский судья.

А она… она была жива.

Все эти годы она была жива. Проходила через ад, о котором нормальный человек даже читать не сможет без содрогания. Выжила. Сменила имя. Выучилась на хирурга.

И теперь эта сломанная, мертвая внутри девочка, которую мой отец когда-то бросил в мясорубку, сидела в моем доме и спасла жизнь моему брату.

Блядь. Какая ирония судьбы. Какой извращенный, больной круг.

— Командир? — голос Малыша вырвал меня из оцепенения. — Вы чего побледнели? Болит?

Я открыл глаза и посмотрел на Толика.

— Нормально. Просто вспомнил.

— Да уж, дела давно минувших дней, — Толик пожал плечами. — Земля ему стекловатой. Вы бы поспали, Сапёр. Док сказала, вам нужен покой.

— Док сказала, — эхом повторил, чувствуя, как внутри сжимается тугой, ледяной узел.

— Ага. Строгая она у нас. И смелая. Я, когда в салон ворвался, думал, она меня скальпелем порежет за то, что релакс испортил.

— Иди, Толя. Поспи. Завтра тяжелый день.

Малыш кивнул, поднялся и вышел из спальни.

* * *

Я проворочался до самого утра. Сон не шел. Каждое закрытие глаз возвращало меня в тесную, залитую водой душевую кабину, где передо мной стояла голая, искалеченная женщина с мертвыми глазами и смеялась над моим стояком.

Ее смех резал по нервам хуже любого ножа.

Когда за окном начало светать, я не выдержал. Откинул одеяло, проигнорировав глухую пульсацию в боку и ноге, и с трудом сел на край кровати.

Нужно было спуститься вниз. Проверить сводки, дать распоряжения по остаткам людей Градова. Но, кого я обманывал, я просто не мог больше оставаться в этой комнате один на один со своими мыслями.

Натянул спортивные штаны, зашипел сквозь зубы, когда ткань задела повязку на бедре, и взял рацию.

— Малыш. В спальню.

Толик появился через минуту, сонный, но собранный.

— Помоги спуститься.

Он подставил свое широкое плечо, я закинул на него здоровую руку, и мы, хромая и тяжело дыша, медленно побрели к лестнице.