Книга Хирург для дьявола, страница 53 – Кэти Андрес

Сапёр не ответил. Он просто стоял в углу душевой, огромный, опасный и абсолютно раздавленный.

А я мылила мочалку и тихонько, себе под нос, напевала привязавшуюся мелодию из радио в такси.

* * *

Я натянула на себя чистые спортивные штаны и необъятную мужскую футболку, которую нашла в его шкафу, пока Сапёр, тяжело дыша и морщась, устраивался обратно на кровати. Жар у него спал, но слабость никуда не делась.

Я пододвинула стул поближе, открыла саквояж и достала новые стерильные бинты, мази и пластыри. Вода в душе размочила повязки, и теперь нужно было всё переделывать.

Привычно, без лишних эмоций, начала обрабатывать рану на его плече.

Руслан лежал, глядя в потолок. Его дыхание было ровным, но я чувствовала, как напряжена каждая мышца в его теле.

— Рассказывай, — вдруг нарушил он тишину.

Медленно подняла на него глаза.

И улыбнулась. Той самой пустой, мертвой улыбкой, от которой Эдику становилось не по себе.

— В двенадцать лет меня похитили, — буднично, словно зачитывала анамнез, начала я. — Прямо по дороге из музыкальной школы. Вывезли из страны, как бандероль, в багажнике фуры среди ящиков с каким-то барахлом. И продали в бордель. За границу.

Я взяла мазь и перешла к шву на его боку. Сапёр не шевелился. Он смотрел на меня так, будто я вдруг заговорила на мертвом языке.

— Нас там было много. Таких же молодых девочек. Но я была самой младшей. Сначала, знаешь, всё было даже цивильно. Ну, насколько это вообще возможно. Нас закрыли в большой комнате, кормили. Я, конечно, плакала много. К маме просилась, кричала, что мой папа их всех найдет и убьет. Но старшие девочки быстро мне объяснили: будешь слушаться — не накажут. И я слушалась.

Усмехнулась, вспоминая ту сюрреалистичную дичь.

— Нас даже чему-то учили. Типа этикету, прикинь? Как себя вести, как улыбаться, что говорить. Нам каждый день вдалбливали в голову, что это просто работа. Обычная работа, за которую мы получаем еду и крышу над головой. А потом… потом за нами пришли. Клиенты.

Мои пальцы ловко накладывали бинт на его бок.

— Мне, слава богу, — как я уже сейчас, с высоты своего опыта понимаю, — достался более-менее адекватный мужик. Я, конечно, брыкалась, вырывалась, кусалась, но он меня хотя бы не бил. Сделал свое дело, оделся и свалил. А вот другим девочкам… некоторым повезло гораздо меньше. Одну принесли в комнату порванную настолько, что она до утра умерла от кровотечения. Я тогда всю ночь смотрела, как из нее вытекает жизнь.

Сапёр шумно, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

— А потом к нам уже так добры не были, — я пожала плечами, переходя к его ноге. — Шпыняли, почти не кормили. А через пару месяцев и вовсе куда-то перевезли. И вот там начался настоящий ад. Тебе всё в подробностях пересказывать? С физиологическими деталями?

Руслан дернулся и отрицательно покачал головой, зажмурившись.

— Не надо.

— Ну ладно. Если вкратце: два года сплошного, беспросветного насилия. Я сначала думала, что если буду сопротивляться, то кто-то сжалится. Да и отец всегда учил: нужно бороться, никогда не сдаваться. Вот я и боролась. Выцарапывала им глаза, откусывала куски кожи. За это меня ломали. А потом… потом нас просто подсадили на какую-то химическую дрянь, чтобы мы лежали как куклы и не дергались. И тут я уже не помню месяцы. Время просто превратилось в липкую, цветную кашу.