Книга Хирург для дьявола, страница 59 – Кэти Андрес

Они уезжают глубокой ночью, растворяясь во мраке на своих наглухо тонированных внедорожниках, а под утро возвращаются — уставшие, пропахшие морозом, табаком и адреналином.

Иногда, глядя на них за завтраком, я меланхолично помешиваю кофе и думаю: интересно, скольких человек они за эту неделю положили? Сколько пулевых отверстий проделали в чужих организмах, пока я тут смотрела сериалы по подписке?

Чисто медицинское любопытство, ничего личного.

Просто интересно оценить масштаб производственного травматизма у конкурентов.

Моя нервная система, впрочем, реагировала на эту напряженную атмосферу по-своему. Амигдала, может, и была мертва, но физиологию не обманешь. Фоновый стресс, адреналин от недавних событий и тот факт, что я вскрыла свои самые страшные шрамы перед Сапёром, дали о себе знать.

Мои руки начали дрожать.

Сначала это было легкое, почти незаметное подрагивание кончиков пальцев, к которому я давно привыкла. Но с каждым днем тремор усиливался. Теперь руки тряслись почти постоянно, предательски выдавая то напряжение, которое я так тщательно прятала за ядовитыми шутками. Вчера утром я даже не смогла с первого раза вставить ключ в замок своего саквояжа, и это взбесило меня до зубовного скрежета.

Тремор — это слабость. А слабость в этом доме показывать нельзя.

Но вечером ко мне в комнату постучал Малыш. Он вошел, переминаясь с ноги на ногу, и положил на тумбочку небольшой бумажный пакет из аптеки.

— Это вам, док. Босс велел передать.

Когда я заглянула внутрь, у меня буквально челюсть отпала. Там лежали препараты. Специфические, узконаправленные противосудорожные и бета-блокаторы последнего поколения. Швейцария и Германия. Оригиналы. В России их сейчас достать сложнее, чем обогащенный уран, — они дорогущие, санкционные, и возят их только подпольно, по спецзаказу.

Я вертела в трясущихся руках глянцевые коробочки и не могла поверить своим глазам. Меня это, конечно, не вылечит — эссенциальный тремор не лечится таблетками, это сбой в самих нейронах. Но эти колеса гарантированно заглушат симптомы и вернут мне твердость рук.

Кто-то не просто обратил внимание на мою дрожь. Кто-то заморочился, поднял связи, отвалил кучу денег и привез мне лучшую фарму в мире.

И я точно знала, кто именно.

Обстановка в доме вообще стала… ммм… странной.

Я имею в виду отношение ко мне. Точнее, отношениеегоко мне.

Не ожидала, что та душещипательная история моего прошлого, вываленная прямо в душевой кабине, так сильно изменит поведение дьявола во плоти.

Хрен его знает, почему я вообще окрестила его так в самом начале. Наверное, из-за шрама, пушек и этого ледяного взгляда убийцы.

Но с того самого утра на кухне, когда он прострелил ногу Лысому и заявил, что никто в этом гребаном мире меня больше не тронет, Сапёр словно переключил какой-то тумблер в своей голове.

Он больше не давил. Не нависал. Не угрожал.

Когда наши пути пересекались в коридорах или за обеденным столом, он смотрел на меня так… внимательно. Изучающе.

В его взгляде больше не было той хищной, агрессивной тьмы, которая пугала и бесила меня одновременно. Там появилось что-то тяжелое, тягучее, заставляющее волоски на моих руках вставать дыбом.

А пару дней назад вообще случился нонсенс.

Мы сидели на кухне. Я рассказывала Шурупу очередную байку из своей практики — про мужика, который пришел в приемный покой с лампочкой Ильича во рту и пытался мычать азбукой Морзе, что он просто хотел проверить физический миф.