Книга Ёлочка, беги!, страница 29 – Ольга Дашкова

— Поняла.

— А там парилка, – открываю дверь, выпуская клубы пара. – На верхней полке жарче, на нижней – попрохладнее. Я запарил березовый веник. Если хотите попариться, он вон там, в шайке.

Говорю бессвязно, путаюсь в словах. Чувствую себя идиотом.

— Вот халат, – снимаю с крючка и протягиваю ей. – Чистый, можете воспользоваться. Или вот простыни, – указываю на стопку на полке, – можно постелить на полок в парной, чтобы не обжечься.

Она берет халат, прижимает к груди. Смотрит на меня снизу вверх.

— Спасибо, – говорит тихо. – За все. За баню, за… за все и вчерашние пельмени с самогоном.

Наши глаза встречаются. Секунда, две, три. Я должен что-то сказать. Должен… не знаю, что должен. Но точно не стоять как столб и пялиться на нее.

— Пожалуйста, – выдавливаю. – Я буду… там. В доме. Если что понадобится – зовите.

— Зови.

— Что?

— Давай без «вы», а то я чувствую себя на сто лет старше.

— Не говори ерунды, тебе от силы двадцать пять.

— Хорошо, пусть будет двадцать пять, – Таня смеется, я тоже улыбаюсь. Разворачиваюсь и выхожу, аккуратно закрывая за собой дверь.

На улице минус двадцать, но мне жарко. Щеки горят, сердце колотится где-то в горле. Все. Она там. В моей бане. Сейчас она разденется и… Стоп. Не думать об этом. Категорически не думать.

Иду к дому, но на полпути разворачиваюсь. Чем занять себя? Дрова колоть не надо – наколол с утра на месяц вперед. Воды натаскал. Снег почистил. Куры. Пойду покормлю кур.

Иду к курятнику, насыпаю зерно в кормушку. Куры кудахчут, толкаются, клюют. Я смотрю на них – и не вижу, перед глазами стоит Татьяна. Ее лицо, ее глаза, ее губы, когда она сказала: «Спасибо тебе за все».

Что она имела в виду? Просто вежливость? Или что-то большее? Маруська подходит и тычется мордой мне в бедро, эта коза с душой собаки.

— Что? – спрашиваю я ее.

Она блеет. Требовательно.

— Нет, я туда не пойду. Она моется. Это было бы… неприлично.

Коза смотрит на меня с выражением «ты идиот».

— Да, я знаю. Спасибо, что напомнила.

Проходит десять минут. Пятнадцать. Я уже не знаю, чем себя занять. Перебрал инструменты в сарае, даже подмел крыльцо – хотя вчера уже подметал.

Двадцать минут.

И тут я слышу крик. Женский крик. Из бани. Сердце замирает. Потом пускается в галоп. Бросаю метлу, бегу. Ноги скользят по утоптанному снегу, чуть не падаю, хватаюсь за забор, бегу дальше. Что случилось? Она упала? Обожглась? Поскользнулась?

В голове проносится тысяча картин – одна страшнее другой. Распахиваю дверь бани. Из нее вырывается клуб горячего пара, обжигает лицо. Ничего не видно – только белая пелена, а где-то внутри продолжается женский визг.

— Таня! – кричу, врываясь внутрь.

— Здесь! В моечной! Мышь! Тут мышь!

Мышь. Мышь?! Открываю дверь в моечную. Пар здесь еще гуще, видимость почти нулевая, и где-то в этом молочном тумане… я вижу ее. Девушка стоит на лавке, прижав руки к груди. Голая. Совершенно, абсолютно голая. Кожа розовая от пара, влажная, блестящая. Волосы прилипли к плечам. И она продолжает визжать:

— Мышь! Там мышь! Огромная! Нет, это не мышь, это крыса! Здоровенная такая, с хвостом!

Сердце, которое только что бешено колотилось от страха, начинает успокаиваться. Мышь. Всего лишь мышь, обычное дело в деревне, они повсюду, серые комочки, которые боятся людей гораздо больше, чем люди их.