Книга Ёлочка, беги!, страница 30 – Ольга Дашкова

Она наверняка испугалась еще сильнее, чем Татьяна.

— Все в порядке, – говорю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Это просто мышь. Она убежала.

— Она была огромная! – Татьяна все еще стоит на лавке и дрожит. – Я мылась, и тут она выскочила из угла прямо на меня!

— Она убежала. Ты в безопасности.

И тут я понимаю, что смотрю на нее. На ее тело. На полную грудь с розовыми сосками, которые напряглись то ли от страха, то ли от прохлады. На женственный животик, на округлые бедра, созданные для того, чтобы их обнимать.

Она красивая. Не как модели в журналах – идеально отфотошопленные и ненастоящие. А по-настоящему красивая. Наши взгляды встречаются, Таня перестает кричать, замирает, смотрит на меня. И я вижу, как страх в ее глазах сменяется чем-то другим. Осознанием. Пониманием того, что она голая, а я стою перед ней одетый, мокрый от пара, с бешено колотящимся сердцем.

— Я… – начинает она.

Делаю шаг, еще один, протягиваю руку, чтобы помочь ей спуститься с лавки. Она смотрит на мою руку, потом на меня. Медленно, словно во сне, вкладывает свою ладонь в мою. Ее кожа горячая и влажная. Пальцы дрожат. Или это мои дрожат?

— Мышь, – говорит она тихо, почти шепотом. – Я так испугалась. Она была такой…

— Огромной.

— Да, очень огромной и…

Не даю ей договорить, резко и уверенно тяну ее на себя. Таня вскрикивает от неожиданности, теряет равновесие, падает мне в руки. Одной рукой я обнимаю ее за талию, другой за затылок, запуская пальцы в мокрые волосы.

И целую.

Целую так, как целовал ее во сне, жадно, ненасытно, отчаянно. Губы мягкие, горячие, на вкус как пар и что-то еще, что-то такое, от чего у меня кружится голова. Она замирает на секунду. На долгую, бесконечную секунду, когда я думаю, что сейчас она оттолкнет меня, даст пощечину, закричит.

Но она не отталкивает. Она отвечает.

Руками обхватывает мою шею. Она целует меня в ответ, прижимается всем телом, и этот поцелуй… этот поцелуй лучше, чем во сне. Потому что он настоящий.

Отрываюсь от ее губ, чтобы вдохнуть. Смотрю в ее темные, почти черные глаза, зрачки расширены.

— Мышь, – хрипло говорит она.

— К черту мышь, – отвечаю я и снова целую ее.

Целую ее так, словно от этого зависит моя жизнь. А может, и правда зависит. Три года был мертв внутри, три года существовал, а не жил. И вот сейчас, в этой бане, с этой женщиной в моих объятиях, я наконец чувствую, как внутри меня все просыпается после спячки.

Ее губы отвечают на мои поцелуи – жадно, отчаянно. Она цепляется за рубашку мокрыми пальцами, тянет ее на себя, и я понимаю, что рубашка насквозь промокла от пара и от ее тела, которое прижимается ко мне.

— Подожди, – шепчу, отрываясь от ее губ.

Татьяна испуганно смотрит, вероятно, считая, что я передумал. Глупышка. Как можно передумать, когда держишь в руках такое чудо? Подхватываю ее на руки, вскрикивает от неожиданности, обнимает меня за шею и прижимается плотнее.

— Что ты делаешь?

— Несу тебя в парилку. Там теплее.

И мягче. Там полок, застеленный простынями. Там можно… Не думать. Делать. Толкаю дверь ногой, захожу в парилку. Жар окутывает нас, вокруг клубится пар. Осторожно опускаю ее на нижний полок – верхний слишком горячий.

Она лежит передо мной, раскинувшись на белой простыне, раскрасневшаяся от жара, с мокрыми волосами. Смотрит на меня снизу вверх, и в ее глазах нет страха, только желание. Такое же острое, как и мое.