Книга Пуанты и шипы, страница 47 – Diana Luras

— Нет, — тихо сказала я. — Мои руки не чисты. Они в шрамах и мозолях, они в той грязи, которую ты на них набросал. Но я их отмою, а ты? — я посмотрела ему прямо в глаза. — Ты ведь, привык к жестокости, правда? Тебе кажется, что это — единственный язык, который понимают.

Он сжал губы.

— Этот язык работает.

— Нет, — снова повторила я. — Он только отталкивает. И в конце концов ты останешься один. Потому что, ты не знаешь, как быть по-другому.

Я сделала шаг вперед. Он не отпрянул, лишь смотрел на меня с немым вопросом.

И вдруг, на долю секунды, мне дико захотелось, чтобы он понял. Не через боль, не через унижение, чтобы он просто почувствовал, как это — когда тебя любят. Не за что-то, а просто так. И как это — любить самому, без расчета и желания причинить боль. Чтобы в его жизни был хоть один лучик того света, что согревал меня все это время.

Но между нашими мирами была слишком глубокая пропасть.

— Меня ждут дома, — сказала я, отводя взгляд. — Меня ждет моя академия, меня ждут люди, которые верят в меня. А тебя? Кто ждет тебя, Алекс? Кто любит тебя не за твои победы, не за страх, который ты внушаешь? А просто так?

Его лицо исказилось, будто от физической боли.

— Заткнись…

— Тебя просто никогда не любили, — произнесла я совсем тихо, без злобы. — И ты не знаешь, как это. Поэтому ты ищешь хоть какие-то чувства в других. Даже если это ненависть. Потому что, это лучше, чем ничего. Мне тебя жаль.

Я повернулась, чтобы уйти. Его голос, сдавленный и хриплый, остановил меня.

— Жаль? Меня? Не смей меня жалеть!

Я обернулась. Он стоял, сжимая кулаки, и тяжело дыша, в его глазах была та самая рана.

— Жалость — это все, что ты у меня заслужил, Лекс, — сказала я спокойно. — Больше у меня для тебя ничего нет.

И я пошла прочь. Я больше не оборачивалась, но чувствовала его взгляд у себя на спине. Уже не тяжелый и угрожающий, а потерянный.

* * *

Мы сидели с Софией в нашем любимом кафе, напротив университета за столиком у окна. За окном шел приятный, уютный дождь, а в помещении пахло свежей выпечкой и кофе. Я наконец-то могла дышать полной грудью.

— Значит, ты говоришь, то он вел себя как потерянный? — София доедала второе по счету пирожное. Сладкое — ее слабость.

— Да, он выглядел как человек, который потерял карту и компас, и больше не знает, куда идти.

— И ты сказала, что тебе его жаль? — София покачала головой, но в ее глазах читалось одобрение. — Боже, это было для него наверно хуже любого проигрыша в заплыве. Ты его обезоружила, детка.

— Я не хотела его обезоруживать, — честно призналась я, помешивая ложкой теплый чай. — Я просто сказала то, что увидела. И знаешь, это с виду он такой весь из себя, на самом деле он несчастен. И мне от этого даже не по себе как-то, даже после всего, что он сделал. Я бы хотела, чтобы у него все было хорошо.

София вздохнула.

— Понимаю даже немного тебя. Когда уходит злость, после нее остается какая-то пустота. Но знаешь что? — она улыбнулась. — Эта пустота после бури, а буря закончилась. Посмотри вокруг.

Я оглянулась. Студенты за соседними столиками спокойно о чем-то болтали, кто-то учился, кто-то смеялся. Никто не бросал на нас косых, странных взглядов, никто не шептался за спиной. Скандал постепенно утихал. Странные люди существа все-таки.