Книга Пуанты и шипы, страница 46 – Diana Luras

«Искусство, в отличии от грязи — вечно».

Что останется от меня? От моих денег, машин, моих побед в бассейне? Пыль. Воспоминания о том, какой я был засранец.

А от нее? От ее «Жизели», которую она, черт побери, все равно однажды станцует, я это теперь понял. Останутся аплодисменты. Останется что-то, что люди будут помнить.

Я встал и подошел к барной стойке. Но рука не потянулась к виски. Я просто стоял, опершись о стойку, и смотрел в темное окно.

Она была сильнее. Не физически. Не социально. А как-то иначе. На том уровне, до которого я никогда не пытался и, кажется, не смог бы дотянуться, даже если б захотел.

И этот взгляд ее с экрана. Он преследовал меня. В нем не было ненависти. Была какая-то странная… печаль. И уверенность. Уверенность в том, что она на своей стороне баррикады. На стороне света, а я …

Я остался по ту сторону, за такое короткое время, в грязи, которую сам и создал.

Я громко выругался и все же налил себе виски. Но вкус был отвратительным. Как зола.

Она не просто дала опровержение, она показала мне меня самого, и это зрелище оказалось самым ужасающим из всех, что я когда-либо видел.

Настал новый день, и я снова начала посещать пары. Сегодня даже погода была на моей стороне, солнечные лучи пробивались сквозь окно и грели своим светом. Все трудности были позади, ну, почти все. Оставалось прояснить некоторые моменты с Лексом, если он смотрел интервью, то должен был понять, что проиграл. Я надеялась, что он наконец-то оставит меня в покое.

Я увидела его первая. Он стоял у огромного окна в коридоре, и смотрел в пустоту. Рядом с ним на удивление не было его прихвостней. Это было мне на руку. Еще издалека я заметила, что его осанка, обычно высокомерная, сегодня была какой-то поникшей. Плечи опущены, руки глубоко в карманах, он выглядел… потерянным.

Мы не виделись с того дня в холле. С того дня, как грязь достигла своего пика и начала понемногу оседать, развеиваемая нашими совместными усилиями с родителями и Ольгой Беловой. Но я не испытывала при этом сильного триумфа, лишь странную, щемящую усталость.

Лекс, почувствовав мой взгляд, медленно повернулся. Его глаза, обычно холодные и насмешливые, были пусты. Я замерла, на секунду вглядываясь в притихшую стихию. Еще с утра я решила, что не буду его игнорировать, возможно, он заслуживал этого, но что-то во мне требовало разговора, пусть это будет диалог на пороховой бочке, но мы поговорим.

Я остановилась в паре метров от него, мы молча смотрели друг на друга. Шум университетской жизни тек мимо, не касаясь нас. Он первым нарушил тишину, голос был тихим и хриплым, в нем не было привычного яда.

— Ну что, принцесса? Ты наверняка довольна своим интервью, твой раунд выигран.

Я ожидала насмешки, оправданий, даже нового выпада, но не этого — констатации факта.

— Давай отойдем, пожалуйста, не хочу здесь, при всех.

На удивление, он не стал спорить, окинул меня тяжелым взглядом и двинулся в самую тень, в конец коридора.

— Я слушаю.

— Лекс, я не хотела побеждать. Я просто хотела, чтобы меня оставили в покое.

Он усмехнулся безрадостным звуком.

— Что ж, думаю, ты добилась своего. Чистыми руками и своим интервью.

В его словах не было злости, была горечь, и в этот момент я увидела его не как монстра, а как мальчишку. Очень несчастного и одинокого.