Книга Пуанты и шипы, страница 45 – Diana Luras

Когда интервью закончилось, и камеры погасли, я с облегчением выдохнула, как после сложнейшего па-де-де. Тело чуть дрожало от напряжения.

Журналистка подошла к нам.

— Спасибо вам. Это было очень искренне, и очень сильно, люди любят эмоции, и они увидят правду. До свидания.

Мы вышли из студии. На улице уже темнело. Мама, папа и София уже ждали нас у машины. На лице мамы блестели слезы, но она улыбалась.

Опровержение было запущено. Оно не могло стереть грязь из умов всех людей, но оно посеяло семя сомнения. Оно показало нашу сторону истории. Историю не о деньгах, а о труде, преданности и силе.

— Ты была просто космос, — Софа порывисто обняла меня, — Ольга, вы тоже ничего, — подмигнула она тренерше.

— Все прошло просто замечательно, — деловито заметил папа, — вы хорошо постарались, думаю, теперь все наладиться. Ольга, спасибо, что согласились.

— Нам всем спасибо, Лиза, не переживай, прорвемся.

Мои глаза заблестели от слез, но это были слезы облегчения.

Лекс хотел затолкать меня в грязь. Но вместо этого он снова заставил меня подняться и заявить о себе громче, чем когда-либо. Он хотел отнять мой голос, но я заставила весь наш мир услышать его.

Я была в балете на своем месте в прошлом, буду сейчас, и в будущем, и никому меня с этого места не сдвинуть.

Я смотрел интервью, откинувшись на спинку дивана. На экране большого телевизора они сидели рядом — Белова и она. Принцесса. Лиза.

Сначала я смотрел с насмешкой. Ждал, когда они начнут оправдываться, запинаться, выглядеть жалко. Ждал, когда ее голос дрогнет, а глаза наполняться слезами.

Но ничего из этого не произошло.

Эта Ольга Белова говорила не как оправдывающаяся, а как обвиняющая. Ее слова «кощунство» и «служение» висели в воздухе моей гостиной, словно вызов. А когда она сказала, что искусство, в отличии от грязи — вечно, по моей спине пробежала странная дрожь. Не страха. Чего-то другого.

А потом начала говорить она.

«Каждую партию… я зарабатывала своим трудом. Своим потом, своими слезами…»

Она смотрела прямо в камеру. Ее глаза были сухими и ясными. В них не было ни капли той истеричной жертвы, которую я видел в университетском холле. В них была… правда. Та самая, против которой бессильны все мои деньги и все мои манипуляции.

«Моя травма — это несчастный случай… за который никто, кроме меня самой не в ответе».

Я оторопело смотрел на экран. Она взяла вину на себя? Добровольно? Чтобы защитить других? Кто так делает?

И этот ее финальный монолог. Про то, что балет — это то, чем она дышит. Про «безумные сердца». Про то, что она вернется.

Она не просто давала опровержение, она провозглашала манифест. И это было чертовски… сильно.

Когда Ольга положила руку на ее сжатый кулак, что-то во мне сжалось. Это был не жест жалости, а уважения. Признания равной. Ее тренер, женщина — легенда, публично показала, что видит в ней не жертву, а бойца.

Интервью закончилось. В студии воцарилась тишина, и такая же тишина повисла в моей голове. Гулкий, оглушительный звон.

Я выключил телевизор. Пустой экран отражал мое искаженное лицо. Я ждал чувства злости, ярости, желания придумать новый, еще более изощренный удар, но вместо этого внутри была лишь тяжелая, давящая пустота.

Она выиграла. Не просто выиграла этот раунд. Она перевернула все с ног на голову. Мало того, паблики, в которых публиковалась статься все удалили, они все-таки подали в суд, и он был на их стороне. Моя грязь не прилипла к ней. Она использовала ее как трамплин, чтобы подняться выше и сказать то, что, черт возьми, заставило меня усомниться.