Книга Принцип неизбежности, страница 73 – Алина Аркади

— Не смотри на меня так, – не поднимая головы, чувствую истязающий взгляд. – Извиняться не буду. Ты заслужил.

— Знаешь, беру часть своих слов обратно. Позавчера я сказал, что женщинами руководят эмоции, которые затыкают голос разума. Но только не Островскими.

— Ты подошёл к черте.

— И ты сразу дала это понять, – ощупывает плечо, на секунду скривившись. – Моё личное напоминание, что я позволил женщине наставить на себя пистолет.

— Испугался? – вздёргиваю бровь в предвкушении ответа.

— Возбудился, – присвистывает, – умопомрачительная картинка.

— Советую больше судьбу не испытывать. – Переключаюсь на живот мужчины, снимая повязку и решая, что пора снять швы. Что и делаю под недовольное шипение, когда тяну нить, которая сразу же поддаётся. – Любая другая может быть чересчур эмоциональна.

— Ты единственная, кого я подпустил так близко.

— Ты?! – смеюсь в голос, а затем резко приближаюсь к губам Льва. – Это я пожелала к тебе подойти. Тебя никто не спрашивал.

Я могу заплатить высокую цену за свою самоуверенность, но Лев всё больше напоминает мне папу, которого вот уже двадцать лет мама подстёгивает острыми фразочками, заставляет ревновать, не пересекая черту, и срывается в безмерную нежность, чувствуя, когда его мир рушится. Хрупкий баланс, существующий много лет, на самом деле монолит, на котором стоит наша семья.

— Это и удивляет. Тебя не напугали даже мои демоны.

— Всё просто, – мило улыбаюсь, – они понравились моим.

Губы мужчины приоткрываются в желании возразить или наказать меня за опрометчивую колкость, но тут же смыкаются. А в подтверждение моих слов за окном разносится раскат грома, сопровождающийся искрой в небе, и дождь превращается в ливень, который тарабанит по крыше дома. По спине тянет неприятный холодок, заставляя поёжиться и покрыться мурашками, которые не остаются без внимания Льва. Притягивает меня за руку, укладывая рядом и накрывая тёплой тканью, чтобы прижать к своему телу и насладиться грозой.

Больше часа наслаждаемся ливнем, а я ловлю пальцем колечки дыма, которые выпускает Лев, не желая двигаться и выходить на улицу, чтобы отравить свой организм. Не отпускает ощущение, что он хочет о чём-то спросить, не решаясь нарушить уютное молчание.

— Как она? – звучит в тишине, а я отчего-то сразу понимаю, что речь об Эле.

— Если исходить из общего состояния, в котором твоя мама пребывает больше двадцати лет, то, наверное, хорошо. Ты её хоть иногда навещаешь?

— По мере возможности, – тушит окурок, отставляя банку в сторону и накрыв ладонью мою грудь. Последний час он пролежал именно так. – Когда бываю в городе, наведываюсь в дом отца через заднюю калитку, код на которой никогда не менялся. Прихожу ночью, когда прислуга спит, а полусонная охрана ленится заглядывать в каждый угол.

— Она тебя узнаёт?

— Всегда. Вот только для неё я тринадцатилетний мальчик, который пять минут назад вернулся из школы. Одни и те же вопросы независимо от моих ответов. Знаешь, – Лев чиркает зажигалкой, прикуривая очередную сигарету, – когда-то я общался с одним специалистом, и он сказал, что шанс вернуть её в нормальное состояние есть.

— Не могу утверждать, – мнусь, подбирая слова, – но сомневаюсь, что есть волшебный препарат.

— Это не препарат. Он пояснил, что наш мозг – словно приборная панель со множеством кнопок: некоторые включаются лишь на время, а некоторые функционируют всегда, помогая двигаться, думать, оценивать ситуации. В её случае одна из постоянных кнопок отключилась в силу событий, которые мозг переварить не смог. Защитная реакция организма, оберегающего самого себя от разрушающих эмоций. Эту кнопку можно включить. Но для этого должно произойти нечто равное тому, что её выключило.