Книга Принцип неизбежности, страница 37 – Алина Аркади

— Ты в цифрах-то хоть что-то понимаешь? – подтруниваю, видя растерянного Глока, бесцельно всматривающегося в строчки.

— Это то, что я забрал у женщины, которую заказали.

— Так всё было ради этого? – тычу в экран.

— Именно. Хотя убивать её не было смысла. Я заполучил это без проблем.

— Как?

— Случайное столкновение и ловкость рук.

— То есть ты ещё и воришка? – хихикнув, сжимаюсь под яростным взглядом темнеющих глаз.

— Это очень нужно заказчику. Понять бы, что это вообще такое…

Устраиваюсь позади него, облокотившись на спинку дивана и, пробежавшись глазами, мгновенно делаю выводы, насмотревшись на подобного рода файлы у папы.

— Это, мой другой, теневой бизнес и прибыль, которую выводят в офшоры. Головная фирма, – провожу пальчиком по одной из строчек, – видишь обороты? А это дочки, – указываю на множество строк ниже, – много мелких фирм-однодневок. Их создают, выводят деньги и сразу закрывают или же банкротят. По документам проходят как партнёры или заказчики, а дальше отработанная схема, которая, судя по оборотам, пока не имела сбоев.

Глок затихает, обдумывая мои слова, но затем открывает второй файл.

— А это что?

— Не могу утверждать, но смахивает на контрабанду. Если исходить из пометок, что-то негабаритное. Возможно, драгоценные камни, а может…

Слова гаснут, когда мужчина, подскочив, надвигается на меня, прижимает к стене и обхватывает мою шею, ощутимо сдавив.

— Кто. Ты. Такая?

Молчу, проваливаясь в зияющую бездну, которая вот-вот засосёт меня в смертоносный вихрь, уничтожающий всё на своём пути.

— Ты уже спрашивал.

— Не так много девок разбирается в оружии, имеет неоднозначные знакомства и понимает, как отделить чёрный нал от контрабанды. Я работаю семнадцать лет и знаю все кланы, имеющие вес. И если их детки и продолжают дело родителей, то подобной тебе среди них нет. К тому же у тебя проскакивает акцент: почти неслышимый, но появляющийся, когда ты начинаешь увлечённо о чём-то рассказывать. Как сейчас. Могу предположить, что выросла в Европе, но в русской семье. Есть те, кто, свалив за границу, продолжают вести дела, умело обходя законы. Их не так много: Градовы, Мифтаховы, Байковы, Ольховские, Шагаевы. – Произнося каждую фамилию, он считывает мою реакцию, не находя желаемую и злясь ещё больше. Взвинченный и напряжённый, Глок желает докопаться до истины, которая может сработать против меня. – Есть ещё одни, но там всё неоднозначно…

И сейчас я всматриваюсь в глаза человека, которого пронзила яркая догадка, расставившая всё по местам и определившая мою участь. Не знаю, что он видит, но во мне схлестнулись страх и невозможность предугадать его реакцию на фамилию Островских. Неожиданно мужчина заносит руку, и я сжимаюсь в ожидании удара, понимая, что достаточно одного в полную силу, чтобы моё тело покинула жизнь, но Глок подносит её к моему лицу, прикрыв нижнюю часть и оставив лишь глаза.

— Ты дочь Парето.

Нервно сглатываю, подтверждая реакцией вырвавшиеся слова, и закрываю глаза. Как никогда согласна с Гришей, уверяющим, что моя фамилия может бы как в плюс, так и в минус. Сейчас я словно зависла над пропастью, не зная, как Глок отреагирует на информацию о моём родстве с Парето. Не думаю, что он может быть знаком с папой, который покинул Россию двадцать лет назад и вернулся единожды ради Таси, но родню, у которой есть зуб на нашу семью, никто не отменял.