Книга Принцип исключения, страница 92 – Алина Аркади

— Кто муж? – Да, блядь, я хочу знать, кого выбрал ей в мужья папочка.

Но вместо ответа на колени опускается свидетельство о браке, и я размазан дважды. Брак заключён в день приезда Таси, и уверен, всё законно. С быстрым оформлением документов у Парето никогда не было сложностей. Он всегда чётко знал, кому и сколько нужно предложить, чтобы тебе пошли навстречу.

— Ты против? – вздёргивает бровь, упиваясь моей реакцией.

— Тогда какого хрена ты устроил этот цирк около ресторана? – взрываюсь, понимая, что Костя играл на моих эмоциях. – Предлагал отступные и верещал, что твоя дочь не для меня.

— Хотел убедиться, что не ошибся.

— Убедился, блядь? – едва сдерживаюсь, чтобы не вцепиться в глотку Островского.

— Лет пять назад нашёл запароленную папку в компьютере Таси. В ней были твои фотографии. Не те, чтобы ты обычно скидывал Лене. Другие, предназначенные только ей. А ещё файлы со стихами, которые она написала тебе. Не придал этому значения, решив, что мимолётная влюблённость испарится, как только Таисия повзрослеет. А потом ты женился. Я видел её лицо в момент, когда Лена поделилась радостной новостью. Лучше бы не видел… С той самой минуты дочь о тебе больше не говорила. Избегала вопросов, разорвала все контакты, а когда речь заходила о тебе, покидала комнату. В больнице, когда сидел в палате после операции, твоё грёбаное имя слышал чаще, чем посещал туалет. Любить тебя она не перестала. А потом объявила о своём решении вернуться в этот город. Вот только рвалась она к тебе.

— Зачем отпустил?

— Когда человека помещают в рамки, он не может себя чувствовать счастливым и свободным по умолчанию. Рамки – это бомба замедленного действия, и никто не знает, когда она рванёт. Я слышал, как тикает эта бомба. Мог запретить, закрыть дома и даже применить силу, и она бы послушалась, вот только медленно умирала бы внутри.

— Откуда знал, что у неё всё получится? – машу перед его лицом свидетельством о браке.

— Упёртая. – Умилённое лицо Островского кричит о самых тёплых чувствах к дочери. – Это у них семейное. Лена ведь когда-то маленькими шагами зашла очень далеко. Моё сопротивление было бессмысленным, потому что она так решила, понимаешь? Решила и сделала.

— Ещё скажи, что Лена совершила ошибку.

— Нет. Я совершил. Десять лет назад. Всё в нашей жизни циклично, ошибки, кстати сказать, тоже. У меня появилась Лена, Тася и Аня. Всё сложилось, и я ушёл с головой в ту жизнь, к которой привык. Только вот забыл, что рядом живые люди. Пришёл к тому, что уничтожило мою первую семью. Но предел есть у всех. Женщины, бесспорно, терпеливее, но и их способность прогибаться не бесконечна. Лена ушла, прихватив дочерей, и я остался в огромном доме, убивающем тишиной.

— И? – единственное, чем осмеливаюсь прервать монотонный рассказ, потому что впервые на моей памяти Парето делится чем-то личным.

— Посидел неделю в этой самой тишине и пополз к своим девочкам. Извинялся. Но извинения без изменений – примитивная манипуляция, поэтому с того момента у нас появились правила: домой явиться не позже семи, деловые поездки без ночёвок и раз в месяц ебучий скандал, когда Лена высказывает всё, что накипело, а я обязательно отвечаю.

— Скандал зачем? – выдаю вопрос, прибиваемый к земле взглядом Кости, в котором явно читаются сомнения в моих умственных способностях.