Книга Принцип исключения, страница 108 – Алина Аркади

— «Чёртов Парето!» – Я даже читаю эти два слова с возмущением и негодованием, которое старалась передать мама. – Пап, – тихо окликаю его, – ответь что-нибудь, – почти умоляю, примеряя на себя переживания, проскальзывающие в тексте.

— Напиши «я тоже».

Открываю рот, чтобы переспросить, но вопрос не получит должного ответа, поэтому просто набираю то, что он сказал. Через несколько секунд прилетает «Люблю», кажется, такое тёплое и искреннее, что я так и сижу с открытым ртом, не до конца понимая, что сейчас произошло. Лишь на губах папы расцветает улыбка, говорящая о чём-то интимном, связывающем только их двоих.

— Завтра вечером мы будем дома, и ты сделаешь вид, что не имеешь понятия, откуда на моём лице побои. Всё, что произошло здесь, ты, Тася, забудешь, как только мы окажемся в самолёте. – Это не просьба, а приказ от человека, которого я не имею права ослушаться. – Так будет лучше. В первую очередь для мамы. Время сотрёт и твои воспоминания, а сделать это быстрее поможет Яров.

— Я всё поняла, – целую его в щёку, соглашаясь и принимая условия.

Всё, что произошло, – лишь последствия принятого мною решения. А я умею брать на себя ответственность. Этому меня научил отец.

— А теперь иди. Я хочу спать.

Оставляю его в компании монитора и старых настенных часов, крадусь через двор, на минуту задерживаясь, чтобы потрепать за ухо Самсона, и оказываюсь на втором этаже. Раздеваюсь и устраиваюсь под тёплым боком Гриши. Но моё появление замечают, как только холодные ладони касаются горячей кожи мужчины. Он вздрагивает и притягивает меня к себе.

— К отцу ходила? – шепчет, не открывая глаза. – Не вытерпела?

— Да. Всё хорошо, – зарываюсь носом в его шею и жмусь всем телом, улавливая исходящее блаженное тепло. – Представляешь, а папа скоро снова станет папой!

— А возможно, ещё и дедушкой.

Эпилог

Яров

Два года спустя

— Костя, для мужчины слёзы – проявление слабости. – Островский произносит это, не отрывая взгляда от Лены, выкладывающей на его тарелку большой кусок мяса и картошку. – Учись выдержке. – Мелкий после слов отца затихает, уткнувшись носом в тарелку. Поступаю по его примеру, словно тесть отчитал и меня.

— Мам, принеси стакан. – Рядом со мной раздаётся голос Ани, осматривающей стол.

— Встань и возьми. Ты легко можешь сделать это сама. Тот факт, что ты сегодня именинница, не даёт право указывать маме. – Костя успевает вставить комментарий, и дочь, контролируемая ледяным взглядом, молча исполняет собственный запрос.

И лишь маленькая Соня ёрзает на коленях Островского, перетягивая всё внимание отца на себя. Ещё одна блондинка с синими глазами сделала семейство Островских больше. Наблюдая воочию за семьёй Парето, сделал для себя невероятно много открытий, позволивших убедиться, что он идеальный отец, который воспитывает маленького мужчину, держит под контролем девочек и никому из детей не позволяет усомниться в авторитете Лены. Чёртова идеальность, с которой он делает всё, адски бесит. Потому что иногда он раздаёт советы, о которых я не просил.

До сих пор отчётливо помню его наставления двухлетней давности, когда мы, устроившись в самолёте и покидая город навсегда, говорили о Тасе. Тогда он высказал свою теорию, заключавшуюся в цикличности и повторении, ошибок в том числе. Тася повторила путь матери, и это, по мнению Кости не случайность или чья-то злая шутка, а наследственность. Сероглазой блондинке предстояло столкнуться с трудностями, и как бы он сам её ни предостерегал, Тася намеренно пошла по той же дороге, что и её мать. Он был невероятно убедителен в своей теории, и когда жена рассказала о беременности, первое, о чём я подумал: «Хоть бы не девочка».