Книга Принцип исключения, страница 107 – Алина Аркади

— Я всё видела, пап. Мои глаза не были закрыты плотным полотном иллюзий, сквозь который не пробивался свет. И всё в итоге вышло иначе.

— Именно. Но и этот момент был мною просчитан. В тепле любить просто, а ты попробуй в холоде: в горе, в беде, когда весь мир отвернулся, когда страшно и ночь кажется бесконечной. Найди силы остаться, вновь выбрать человека, потому что без него никак. Сможешь? – Не отвожу взгляд, выдерживая его тяжёлый, и понимаю, что пройденные сложности возникли на моём пути отчасти с умелой подачи отца. – Сможешь. Видел. И Лена когда-то смогла: выстояла, выдержала, сдюжила. Такая любовь заслуживает уважения, понимания, восхищения, в конце концов. Даже моего.

— Иногда мне кажется, что мы все для тебя подопытные кролики.

Я не злюсь. В подростковом возрасте, оценивая папу с высоты скупого жизненного опыта, чаще всего внутренне осуждала его действия, но, глядя на маму, без сомнений верившую в него, стала чаще анализировать. Какими бы беспорядочными и неверными ни казались на первый взгляд его действия, в итоге всё складывалось в красивую картинку, в которую идеально вписывался каждый его шаг. Удивительная способность просчитывать чужие действия на деле имела простое объяснение: прекрасное знание личностного поведения и психологии человека. Знания управляют миром, а папа с их помощью направляет людей по заданному маршруту, точно ведая, что каждого ожидает в конце.

— Нет, просто я за исключение ошибок, бессмысленных проб, пустой траты времени. Как по мне, правильно стоит выбрать сразу: мечту, призвание, человека, принципы, идеалы. Тащить этот багаж всю жизнь, ни разу не усомнившись. Я за свободу выбора, но выбрать предпочитаю единожды. Чего желал и тебе.

— Маму ты поставил в такие же условия?

— Мама поставила в такие условия меня.

— Не верю, что тебя переиграла женщина, – касаюсь пальцем кончика его носа, немного надавив. Наш ритуал долгие годы.

— В своём стремлении прибрать к рукам нужное вы с ней похожи. Вот только она… – Наш разговор прерывает вибрация телефона, и папа гипнотизирует телефон. – Четвёртое сообщение от Лены, – вздыхает, прикрыв глаза, – после пятого я могу считаться разведённым человеком.

— Так позвони, – беру смартфон, протягиваю отцу и жду, что он свяжется с мамой. – Или я могу.

— Нет. Она по голосу вычислит, что меня подбили. Будет переживать и уже утром примчится сюда не задумываясь. Лучше завтра. Если, конечно, мой голос будут рады слышать.

— Не надо звонить – напиши. Достаточно сообщения, чтобы успокоить. Можно? – жду разрешения, чтобы провести пальцем по экрану и прочесть личное, к которому мы никогда не допускались. Сухой кивок, позволяющий впервые забраться в папину переписку. – «Не могу дозвониться Тасе, хочу услышать её голос». Пап, это было утром, – с укором смотрю в синие, обдающие ледяным спокойствием глаза, – ты мог ответить. «Костя, прошло шесть часов. Я жду новостей». «Островский, есть важная информация. Но для начала я хочу услышать голос дочери. И твой». Пап, она очень переживает, – цокаю, покачивая головой, в ответ получая едва заметную улыбку. – «У нас будет четвёртый ребёнок», – и лишь прочитав сообщение, замираю, переваривая неожиданную новость.

Готова визжать, но сдерживаюсь, не имея понятия, рад ли он. Отстранённый и совершенно безучастный, исследует белый потолок, словно только что не было произнесено нечто важное и многое меняющее для всех нас. И пока мы оба пребываем в тишине, которую разбавляет лишь тиканье настенных часов, приходит пятое сообщение.