Книга Принцип исключения, страница 106 – Алина Аркади

Опускается рядом, привлекая к себе, и сковывает объятиями, в которых я так нуждалась. Веки опускаются, унося меня в уютную дрёму, но я не сплю, движимая потребностью увидеть папу. Сейчас, когда напряжение последних дней отступило, прояснив мысли, знаю, что не усну, пока не увижу родного человека.

Поэтому бесшумно выскальзываю из цепких рук Гриши, натягиваю его штаны и толстовку, а затем бегу вниз. Точно не знаю, но отчего-то уверена, что папа не пожелал подняться в дом, да и Гриша первые сутки после ранения провёл в операционной. Преодолеваю несколько ступенек и отворяю дверь в хорошо знакомое помещение, где на столе лежит папа. На миг дыхание перехватывает, но поднимающаяся и опускающая грудная клетка даёт понять, что Герман хорошо выполнил свою работу.

Вероятно, моё присутствие слишком заметно, потому что тело приходит в движение, а затем я пугаюсь, когда в полумраке звучит голос отца:

— Таисия, я знаю, что это ты.

— Хотела убедиться, что с тобой всё хорошо, – произношу негромко, всё ещё не решаясь подойти. – Мне не разрешили участвовать.

— Не нужно тебе видеть такое.

— Я уже видела, – осторожно ступаю, приближаясь и рассматривая разбитое лицо. К шрамам я давно привыкла, но ссадины и синяки словно стирают знакомые черты, делая его чужим для меня. – Помогала, когда Герман зашивал Гришу.

— Когда ты повзрослела? – Вопрос в пустоту, обращённый ко вселенной и не требующий ответа. – Я оказался не готов…

— Мама говорит, что ты всегда знаешь, что произойдёт, и подготовлен к любому развитию событий. Мало того, у тебя имеется несколько вариаций, готовых к применению. Так что я не верю, что тыне готов. Кто угодно, только не Константин Сергеевич, – говорю, одновременно стирая кровь с незакрытых участков кожи, которые Герман не потрудился очистить. – Скажи, ты ведь знал, что, приехав в этот город, мне придётся столкнуться с некоторыми… трудностями?

— Да.

— И всё равно отпустил?

— Ты рвалась к Ярову.

На секунду, столкнувшись взглядами с отцом, проваливаюсь в неприятное чувство стыда. Я так нуждалась в Грише, что скрывать привязанность оказалось нелёгкой задачей. Вот только папа способен уловить даже то, что, как тебе кажется, скрыто слишком тщательно.

— И всё равно не удерживал, хотя уверена, мысль, что я могу оказаться рядом с Гришей, тебе коробила. – Глухая усмешка соскальзывает с моих губ, когда реакция папы просто кричит о нежелании видеть Ярова в качестве зятя. – В чём дело, пап? – облокотившись на стол, нависаю над ним, считывая каждую эмоцию, которая отразится на разбитом лице. Чаще всего он эмоционально закрыт, но я знаю его тысячу лет, поэтому, как и мама, всегда считываю, что чувствует Парето.

— Не сомневался, что ты сможешь завоевать внимание Григория. Для тебя он был идеалом, недосягаемым совершенством, мечтой. Вот только чаще всего мы видим в людях больше, чем в них есть на самом деле. Верим сильнее, чем они заслуживают, относимся лучше, чем стоило бы. Когда человека подчиняют эмоции, он отказывается видеть правду. Но в тот момент, когда она становится очевидной и не замечать её не представляется возможным, она нас ломает. У меня не было цели сломить тебя, но я хотел, чтобы ты встретилась с этой самой правдой, посмотрела на созданный тобой идеал лично, прощупала, уловила каждый изъян и выбоину и, наконец, осознала, что вам не по пути.