Книга Развод. Ты нас (не) сломал, страница 33 – Панна Мэра

Он исчезает в стеклянных дверях, а мы с Ваней остаёмся вдвоём. Я беру сына за руку, чувствую, как его пальцы чуть подрагивают.

— Мам, — вдруг говорит он тихо, — а почему он нам помогает?

Я останавливаюсь на секунду, подбирая слова.

— Ты ему призналась, что я его сын?

Ступор затягивается еще на секунду. Я делал вдох.

— Нет, — отвечаю честно. — Он не знает, что ты его сын. И помогает не поэтому.

Ваня смотрит на меня вопросительно.

— Тогда почему?

Я делаю шаг вперёд, тяну его за собой к входу, будто движение может спасти от неудобных вопросов.

— Потому что он занимается спортом, — говорю я. — Потому что он вкладывается в талантливых ребят. Для него это работа. Инвестиции. Ничего личного.

Мы идём медленно, почти чересчур медленно. Двери больницы становятся всё ближе, а вместе с ними и все грядущие события: операция, страх и неизвестность.

И вдруг Ваня произносит:

— Мам… а вчера мне показалось, что ты ему нравишься. Ну это… не просто как хороший человек.

Я замираю.

— Он так на тебя смотрел, — добавляет сын. — Не как на всех.

Я тяжело вздыхаю, крепче сжимаю его руку.

— Тебе показалось, — говорю мягко, но твёрдо. — Егор не тот человек, который знает, что такое любовь.

Ваня поднимает на меня глаза.

— Совсем?

— Совсем, — отвечаю я. — Не обманывайся его словами и поступками. Он говорит красиво, делает громко, но в это он ничего не вкладывает. Для него это не чувства. Это цели.

Я сама слышу, как горько звучит мой голос. Как будто я говорю это не только ему, но и себе. Как будто снова ставлю стену между нами, чтобы не дать себе даже мысли, что всё может быть иначе.

Больница живёт своей отдельной жизнью. Часы тикают медленно, будто время здесь густеет и перестаёт подчиняться обычным законам. Ваню уже несколько раз увозили на дополнительные обследования, сдачу анализов и снимков. А я только и успевала, что кивать врачам, подписывать бумаги и провожать Ванино кресло-каталку взглядом, будто боясь, что на этот раз он исчезнет надолго.

Когда его снова увозят, я остаюсь ждать в палате. Сижу на жёстком стуле у стены, считаю плитки на полу, прислушиваюсь к шагам в коридоре. Сердце каждый раз подскакивает, когда кто-то проходит мимо двери.

За этот день я устала так, как не уставала давно. Не физически, скорее морально. От напряжения, от страха, от необходимости быть сильной, когда хочется просто сесть и больше ни о чем не переживать.

Больница гудит, как улей. За стенами палаты слышны шаги, приглушённые голоса, скрип каталок.

Проходит некоторое время моего забвения и я ловлю себя на том, что смотрю в одну точку, не моргая. Время здесь течёт странно: то тянется, то обрывается резкими всплесками тревоги.

Дверь в палату открывается медленно.

Я поднимаю голову, и сразу чувствую, как в комнате меняется воздух.

Мужчина заходит неторопливо, словно пространство подстраивается под его шаг. Высокий, статный, седина на висках, прямой взгляд тёмных глаз. Лет пятьдесят, может чуть меньше. В нём нет суеты, нет желания понравиться. Только спокойная уверенность человека, который привык принимать решения и нести за них ответственность.

Тот самый хирург, который будет оперировать Ваню.

Он смотрит на меня внимательно, оценивающе, будто сначала изучает, а уже потом будет говорить.