Книга Развод. Ты нас (не) сломал, страница 35 – Панна Мэра

Он не спеша направляется к выходу, но на пороге останавливается.

— Скажите честно, Татьяна… — произносит он, не оборачиваясь. — Он ведь отец этого мальчика?

Я молчу. И молчание это сейчас становится красноречие любых других слов.

— Я так и думал, — тихо говорит он. — Я сделаю для Вани всё, что в моих силах.

Он поворачивает голову вполоборота.

— Но вам придётся однажды сказать Егору правду. — Пауза. — Хотя, по моему, он уже её чувствует.

Я всё ещё стою посреди палаты, когда дверь за врачом закрывается. В голове шумит, будто кто-то включил старое радио и не может поймать волну. Слова Агапова про риски, рост, кости, возможные последствия и… Егора, крутятся по кругу, не складываясь во внятный смысл.

Делаю глубокий вдох.

К чему бы врачу моего сына говорить мне все это? Может Орлов его подговорил? Может обещал заплатить больше, если Агапов расскажет, как сильно Егор старается для нас с сыном.

Нет.

На меня не действуют эти дешевые трюки. Я не верю в искренность Егора, и никогда не поверю.

Я сжимаю пальцы так сильно, что ногти впиваются в ладони, и едва мысли про Егора уступают место здравым размышлениям, как дверь в палату резко распахивается.

Егор буквально влетает в комнату. Быстрый, взъерошенный, совсем не тот выверенный, холодный бизнесмен, которого я привыкла видеть по телевидению на международных симпозиумах. Волосы у него растрёпаны, воротник рубашки расстёгнут, пиджак висит на сгибе руки, будто он забыл про него по дороге. Он явно бегал по больнице. Но вот только непонятно для чего?

Он делает шаг и замирает, едва увидев меня.

— Ой… — вырывается у него почти по-детски глупо. — Я… я договорился с управляющим, чтобы Ваню перевели в другую палату. Там просторнее, и… — он оглядывается, будто впервые замечает эту комнату, — и тут сквозняк. Это плохо после операции.

Он говорит быстро, сбивчиво, словно оправдывается. Подходит ближе, кладёт на тумбочку внушительную стопку бумаг.

— Вот. Это… документы. И платёжки. Пожалуйста, не потеряй. Они могут потом пригодиться.

Я смотрю на его руки. Они чуть дрожат. Или мне кажется?

Егор не смотрит мне в глаза. Вообще. Его взгляд цепляется за стены, за окно, за капельницу, за всё, кроме меня. И в этом есть что-то… виноватое. Почти болезненное.

Я машинально беру верхний лист. Бумага плотная, дорогая, с логотипом клиники. Цифры бросаются в глаза сразу.

Ого, почти двести тысяч! Я смотрю страницу расходов. И все двести только за палату! У меня перехватывает дыхание.

Я переворачиваю страницу.

Дальше расписаны еще суммы. Реабилитация. Обследования. Консультации. Ещё двести. И это, как я понимаю, даже не сама операция!

Мне страшно листать дальше. Страшно видеть, насколько всё это выходит за рамки моей реальности.

— Егор… — начинаю я, но он уже отступает к двери.

— Я пойду, — говорит он тихо, уже стоя на пороге. — Мне ещё кое-что нужно уладить.

Он делает шаг к двери, и я вижу каждое его движение, будто в замедленной съемке.

И тогда, на секунду, всего на маленькую долю мгновение, что-то во мне перестает сопротивляться. Перестает ненавидеть его так сильно, как обычно. Перестает видеть в нем угрозу и врага.

Я замираю, делаю вдох и закусываю губу, потому что уже знаю, что хочу сделать.

— Стой. Подожди, — вырывается у меня совершенно неожиданно.