Книга За раскатами грома, страница 95 – Мария Горная

Кота назвали Граф.

Потому что вёл он себя так, будто дом, участок, гараж, моя подушка и Пашина форма принадлежали ему по наследству.

Филиппа он не заменил. И не должен был.

Я долго боялась этого чувства — будто если впущу в дом нового кота, предам старого. Но однажды Граф лёг рядом со мной на диване, тяжело вздохнул, как уставший от жизни чиновник, и положил лапу мне на запястье.

Я заплакала.

Паша сел рядом, ничего не спросил.

Только сказал:

— Он не вместо.

Я кивнула.

— Знаю.

И правда знала.

Весна пришла тихо.

Сначала растаял снег возле забора. Потом дорожка к гаражу перестала быть ледяной ловушкой. Потом в лагере начались первые настоящие драки из-за того, кто будет красить лодочную станцию, а кто — чинить лавки.

Я стала уставать быстрее. Сначала списала на работу. Потом на погоду.

Потом на подростков, которые способны высосать жизненные силы быстрее, чем ночное дежурство в хирургии.

Потом Ника посмотрела на меня через стол в кафе и сказала:

— Ты странная.

— Спасибо.

— Нет, не так. Ты странная медицински.

Я замерла с чашкой в руке.

— В смысле?

Она прищурилась.

— Ты кофе нюхаешь так, будто он тебя предал.

— Он горький.

— Он всегда был горький, Маша. Это кофе.

Я отставила чашку.

— Мне просто не хочется.

Ника медленно выпрямилась.

Я поняла по её лицу раньше, чем она открыла рот.

— Даже не начинай, — сказала я.

— А цикл?

— Ника.

— Я врач.

— Я тоже.

— Тогда почему у тебя лицо человека, который сейчас впервые услышал, откуда берутся дети?

Я закрыла глаза.

— Потому что у меня, возможно, отрицание.

Ника улыбнулась так широко, что мне захотелось кинуть в неё салфеткой.

— Так. Аптека.

— Не командуй.

— Поздно. Я уже в режиме.

Через час у меня в сумке лежали четыре теста.

Я сделала два в лагере, в маленьком служебном туалете за медпунктом.

Две полоски.

Обе попытки.

Слишком уверенные, чтобы списать на ошибку. Я села на закрытую крышку унитаза и несколько минут просто смотрела на белый пластик.

Потом сказала вслух:

— Ну здравствуйте.

За дверью кто-то постучал.

— Мария Алексеевна, у меня кровь!

Я резко подняла голову.

— Много?

— Ну… я не знаю. Из пальца.

Я спрятала тесты в карман халата.

— Если ты сейчас умираешь от занозы, я тебя воскрешу и убью сама.

— Значит, можно зайти?

Жизнь, как обычно, не собиралась ждать, пока я осознаю важное. Анализ крови я сдала на следующий день. Результат пришёл вечером.

Положительный.

Я сидела на крыльце медпункта, смотрела на экран и чувствовала, что внутри меня стало слишком тихо.

Беременность — странная вещь, когда ты врач. Ты знаешь слишком много, чтобы не бояться. И слишком мало, чтобы контролировать. Организм делает своё дело без твоего разрешения, без твоей инструкции, без твоего привычного «я справлюсь».

Я положила ладонь на живот.

Пока там ничего не было. Никакого округления, никакого движения, ничего, что можно почувствовать. Только цифры в анализе. Только две полоски. Только знание.

Наш.

Это слово пришло первым.

Не «мой».

Не «ребёнок».

Наш.

И я почему-то сразу вспомнила старый кинотеатр, когда сказала Кроту: «Нас». Тогда это слово спасло меня от его власти. Теперь оно звучало совсем иначе.

Паше я не сказала сразу. Не потому что сомневалась, потому что впервые в жизни хотела не выбросить новость в панике, не спрятать, не отложить до «правильного момента», а просто найти секунду, где мы оба будем настоящими.